Чтение онлайн

Грей встал, обошел вокруг стола.

— Вы подумайте о надписи на мемориале, Рейсфорд. Подумайте о смрадных городках и паршивых деревушках, названия которых покроют ложной славой толстозадые историки, просидевшие всю войну в Лондоне. Это мы были здесь. В наказание бог весть за что мы были здесь, а наши товарищи умирали в этих омерзительных городах и селениях. Мне ненавистны их имена. Ненавистно их звучание, ненавистна мысль о них, я даже не могу заставить себя их перечислить. Но послушайте… — он подошел к Стивену почти вплотную. — В самом низу, под этими названиями, будут высечены пять слов. Тех, кто прочитает названия, затошнит. Но добравшись до конца, они склонят головы, хотя бы ненадолго. «Последнее наступление и разгром врага». И не говорите мне, что вам не хотелось бы соединить свое имя с этими словами.

Стивен усмехнулся.

— Мне действительно все равно, что…

— Да идите вы! — рявкнул Грей. — Должно же быть среди этих слов хоть одно, которое вам нравится.

— Пожалуй, «последнее», — сказал Стивен.

Грей потряс его за плечи:

— Молодец! Я сообщу вашим солдатам, что вы скоро будете с ними.

Перед подрывом Мессинского хребта работа проходчиков достигла высшей точки напряжения. После этого солдат Уира распределили по трем ротам инженерных войск, приданным дивизии, в которой служил Стивен. Работа там была не такой трудной и не такой интересной.

Джек Файрбрейс написал домой:

Прежде чем вернуться в свою роту, Стивен взял два дня полагавшегося ему отпуска и съездил к Жанне, которая перебралась в Руан во время весеннего наступления немцев.

В город он приехал в жаркое воскресенье, после полудня. Атмосфера на улицах была праздничная. Семейства совершали прогулки в старых автомобилях. Те, у кого автомобилей не было, разъезжали в запряженных четверками лошадей экипажах, в двуколках или на велосипедах — лишь бы покататься. По мостовым бегали стайки мальчишек, что-то кричавших тем, кто проезжал мимо.

Стивен в некотором замешательстве пробирался сквозь людскую гущу. Следуя полученным от Жанны инструкциям, он дошел до кафедрального собора и повернул в старую часть города, где Жанна снимала квартирку, дожидаясь возможности вернуться в Амьен.

Она усадила Стивена в одно из двух кресел гостиной, вгляделась в своего гостя. Он очень похудел, лицо его покрылось морщинами, особенно много их собралось у глаз, выражение которых больше не было настороженным — Жанне они показались пустыми. Волосы Стивена не поредели, даже на висках, но их сильно посеребрила седина. Двигался он словно во сне — как будто воздух вокруг него сгущался и Стивену приходилось отталкивать его руками. Он курил и, не замечая того, осыпал пеплом одежду.

Это был мужчина, который восемь лет назад так сильно взволновал чувства ее младшей сестры. Изабель не сообщала ей подробностей того, как они любили друг друга, но, рассказывая о Стивене, часто упоминала о его глазах, плечах, искусных руках. Мужчина, сидевший сейчас перед Жанной, выглядел совсем иначе, трудно было поверить, что это тот же самый человек. И от этой мысли у Жанны стало легче на душе.

Они прогулялись по городу, дошли до музея, посидели в парке.

— Что случилось с вами весной? — спросил Стивен. — Я не получил ни одного письма.

— Я писала, — ответила Жанна. — Наверное, письма потерялись в тогдашней суматохе. Начать с того, что при наступлении немцев город наполнился беженцами. Потом пошли обстрелы, и мэр распорядился об эвакуации. Я осталась на время, не хотела возвращаться в Руан. Немцы били и по ночам, использовали зажигательные снаряды, чтобы вести прицельный огонь. Было очень страшно. Я помогала снимать оконные витражи собора. Мы заворачивали их в одеяла. В конце концов мне пришлось уехать, но родителям я о том, куда направляюсь, не сообщила. Квартирку эту я нашла с помощью подруги детства. Родители не знают, что я здесь.

— Они не рассердятся, узнав?

— Понятия не имею. Думаю, они почти махнули рукой на своих дочерей. Им известно, что Изабель перебралась в Германию. Они получили письмо от давнего друга Азера, некоего Берара. По его словам, он написал им, потому как считает, что они должны знать все.

Стивен негромко пропел:

— «И лодочка уплыла-а-а».

— Что?

— Я знаком с Бераром. Он часто приходил в дом Азера, когда я жил там. Хамоватый, нелепый человечек, преисполненный сознания собственной значимости. Впрочем, он, судя по всему, обладал умением подчинять себе людей.

— Я написала Изабель о том, что он сделал. Она рассказала в ответ, что при первой оккупации города этот самый Берар предложил немецкому коменданту свой дом для постоя. Думал, что они пробудут в Амьене до конца войны. А они через несколько дней ушли, оставив его наедине со своими страхами. По словам Изабель, потом он пытался искупить позор, произнося пылкие воинственные речи.

— Но в армию не пошел.

— Нет. Возможно, не годился по возрасту. Изабель написала еще, что счастлива, хотя Макс чувствует себя не очень хорошо. Ему пришлось ампутировать ногу, силы его пока не восстанавливаются. Она ему очень предана.

Стивен кивнул.

— Бедняга. Мне жаль его.

— А как вы? — спросила Жанна. Она сжала его ладонь в своей, любовно, по-сестрински. — Выглядите расстроенным, очень бледны. Мне тревожно за вас. Я это уже говорила, нет? По-моему, вы плохо питаетесь.

Стивен улыбнулся.

— Да нет, все хорошо. Кормили нас на той работе, с которой я только что покончил, намного лучше. И обильнее.

— Почему же вы такой худой?

Он пожал плечами:

— Не знаю.

Темные глаза Жанны посерьезнели, она стиснула ладонь Стивена, заставив его поднять взгляд.