И пели птицы...
Шрифт:
10
В суете, сопровождавшей подготовку к передислокации, временного ночного отсутствия двух офицеров никто не заметил. Они оставили мотоцикл там, где нашли, и вернулись, каждый своим путем, на передовую, чувствуя себя трезвее, чем ожидали.
Назавтра Уир получил приказ. Следующим вечером саперам надлежало переместиться на новые квартиры, куда именно — пока неизвестно, а оттуда совершить марш до Альбера. Им предстояло участвовать в земляных работах, которые уже велись вблизи деревни Бомон-Амель. Было ли это частью большой стратегической игры или просто рутинной переброской, в приказе не говорилось. Однако из того, что перебрасывалась вся дивизия, следовало: слухи оказались верными, предстоит наступление.
Уир тяжело опустился на нижнюю койку в своей землянке, провел ладонью по тому, что уцелело от его волос. Стало быть, наступление наконец-то. Ни тишины, ни покоя больше не будет. Большой Удар. Ему удалось издать сухой смешок. Не будет больше тихого участка фронта с регулярными патрулями, состоящими из давно знакомых пехотинцев. Ему и солдатам армии Китченера предстоит выбить немцев из Франции.
Что ж, ничего не попишешь. Уиру казалось, что он утратил возможность управлять собственной жизнью: решившись наконец изменить некую коренную часть своего существования, он ничего, кроме унижения, не получил. Артиллерийский обстрел был ненамного хуже.
Вернувшись после ночной смены, Джек ушел с кружкой чая в тихую часть траншеи и достал из кармана письмо Маргарет. Читал он очень медленно, не позволяя глазам забегать вперед.
Мой бесценный Джек, как ты?
Мы каждую минуту думаем о тебе и молимся за тебя. Спасибо за твои письма, они очень нас утешают. Так приятно знать, что ты бодр и благополучен.
Я должна сообщить тебе, что сегодня утром умер наш мальчик. Доктора говорят, что он не испытывал боли и был под конец очень спокоен. Они не смогли спасти его. Я видела его в больнице, но забрать его домой мне пока не разрешили. Я верю, что они ухаживали за ним до последнего, избавляя его от мучений.
Мне так жаль, что приходится сообщать тебе об этом, милый Джек, ведь я знаю, как сильно ты любил его. Мужайся. Ты все, что у меня теперь осталось, и я молю Бога, чтобы он вернул тебя домой невредимым.
Сегодня вечером я привезу нашего сыночка домой, похороны в пятницу. Я поставлю в церкви свечу от тебя.
Я еще напишу тебе, но сейчас у меня нет на это сил. Пожалуйста, береги себя и возвращайся ко мне.
С любовью, Маргарет.
Джек опустил письмо на землю и уставился прямо перед собой. Он думал: «Я не позволю этому подорвать мою веру. Его жизнь была прекрасной, радостной. Я буду благодарить Бога за это».
Он обхватил голову руками, чтобы помолиться, но горе взяло над ним верх. Слова благодарности не давались ему, он погружался в воющую тьму отчаяния. «Сыночек мой, — рыдал он, — сыночек мой ненаглядный».
В Альбер они прибыли в первую неделю июня. Саперов сразу отправили на передовую, а пехоте разрешили задержаться в городе, отдохнуть, причем муштры и инспекций здесь было меньше обычного, а рацион подозрительно улучшился, к нему добавились апельсины и грецкие орехи.
Капитан Грей, отправляясь на встречу с полковником Барклаем, занимавшим большой дом в западной части города, взял с собой Стивена.
— Человек он вспыльчивый, — сказал Грей, — но не судите о нем по манерам. Он настоящий боец. Обожает тяготы и опасность.
Говоря, Грей приподнял бровь, давая понять, что считает такое отношение к жизни изрядной глупостью.
Полковник разглядывал карту в импровизированном кабинете. Он оказался моложе, чем ожидал Стивен, впрочем, волосы, обрамлявшие худощавое, напоминающее мордочку хорька лицо, уже просквозила седина.
— Неплохой дом, а? — сказал Барклай. — Ну да не важно — когда вы, парни, полезете через бруствер, я буду с вами.
— Вы действительно собираетесь лезть с нами из окопов, сэр? — не без удивления спросил Грей.
— Еще как собираюсь, черт подери, — ответил Барклай. — За последние полтора месяца я напрочь отсидел задницу в компании штабных подлиз. Вечером того дня, когда подадут сигнал к атаке, я намереваюсь отужинать на полковом серебре уже в Бапоме.
Грей кашлянул.
— Это и вправду будет замечательным шагом вперед.
При разговоре с Барклаем шотландский акцент капитана усиливался.
— И знаете, с кем я буду ужинать? С командиром Второй индийской кавалерийской дивизии.
— Не знал, что в наступлении будет участвовать кавалерия.
— Конечно, будет. Мы пробиваем брешь, они вливаются в нее. На этом крепко настаивает Хейг.
— Понимаю. — Грей неторопливо покивал. — Позвольте представить вам лейтенанта Рейсфорда, он немного знает эти места. Возможно, вы помните, я говорил вам о нем.
— Да, помню, — подтвердил Барклай. — Эксперт по Сомме. Ну-с, вы добились, чего хотели, теперь придется отрабатывать.
Они вышли прогуляться по окружавшему дом парку, и Барклай принялся расспрашивать Стивена о характере местности. Грей предложил Стивену освежить память с помощью карты, и тот рассказал старшим офицерам о заболоченных берегах Анкра, о том, как на одном из них местность постепенно повышается в направлении Тьепваля, и о горном кряже на другом.
— Кряж Боярышник, — сказал полковник, — так его называют. Мы наступаем по этой линии от Бомон-Амеля. Но сначала там собираются заложить мину и проделать в кряже дьявольски большую дыру.
— Понимаю, — сказал Грей. — Однако это предупредит врага, а в его распоряжении находится созданное самой природой фортификационное сооружение.
Барклай взглянул на него с суровой жалостью.
— Мы доберемся до него первыми, Грей. Но это будет долгий день. Думаю, в зависимости от того, как пойдет дело, на каких-то этапах наступления нас могут бросить на усиление других частей.
— Но мы будем в первом эшелоне атаки?
— О да, — широко улыбнулся полковник. — Начнем на рассвете, будьте уверены. В полдень перегруппируемся, передохнем. А ранним вечером поднажмем, если понадобится, еще разок. Ваши бойцы готовы к этому?
— Я думаю, готовы, — ответил Грей. — А как считаете вы, Рейсфорд?
— Полагаю, готовы, сэр, — ответил Стивен. — Правда, меня несколько беспокоит характер местности. К тому же противник провел здесь долгое время, не так ли? И выстроил линию обороны, подобной которой…
— Да ну вас! — воскликнул Барклай. — Сроду не сталкивался с таким малодушием. Нашему наступлению будет предшествовать шестидневный артобстрел, да такой, что после него от проволочных заграждений немцев отсюда и до Дар-эс-Салама одни только клочья останутся. Если кто-то из бошей и уцелеет, они, черт подери, будут так рады, что все кончилось, что встретят нас с поднятыми руками.