Чтение онлайн

В пасмурный, дождливый день он приказал финну ждать их в ста метрах на углу Апраксиного двора с двенадцати до часа. Без четверти час Стеф и домушник Фимка пулей вылетели из подъезда и, подбежав к машине заказчика, бросили на заднее сидение объемистый баул. Стеф плюхнулся рядом с побелевшим финном и, вытирая платком окровавленные руки, заорал истерическим фальцетом:

– Гони быстрее!!! Если спалимся, всем пожизненное. Хозяева на месте застукали. Пришлось замочить. А ты, голубе сызый, как организатор, пойдешь «паровозом».

– Каак этто пааровозом? – спросил финн.

– Пааровозом, этто пеервым по делу, – еще громче прокричал ему на ухо Стеф, – и уже не отвертишься.

Чистодел Ефим с осуждением посмотрел на Стефа.

– Не ори, не дома, и дома не ори, – угрюмо проскрипел Фимка, – если лягавые сцапают, всем нам гаплык. Надо быстрее делать расход и уносить ноги в разные стороны. Кажется, соседи по лестничной клетке нас срисовали на выходе. Наверняка, уже звонят в ментовскую.

Домушник решительно расстегнул злополучную сумку и, демонстрируя финну окровавленные ценности, зловеще заявил:

– За такую работу надо бы добавить за вредность, но я человек слова, пусть будет по-твоему. Забирай товар, раскошеливайся и теряйся на все четыре стороны.

Скокарь Фимка хлопнул по спине ошалевшего чухонца.

– Чтто значит, – рааскошеливайся? – заерзал на сиденье « пааровоз».

– Давай быстрее расчет и высади нас на Обводном канале, – скомандовал Стеф тоном, не терпящим возражений, – А то, из-за нас и ты засветишься. А так, мы тебя не знаем, ты нас не знаешь. Мы на автовокзале на «частника» пересядем. Расход – вода, с деньгами горе не беда!

Домушнику Стефан выделил только восьмую часть от общей суммы.

– Твоя квалификация не пригодилась, – пояснил он, – это была уже не кража, а афера. Поэтому и доля твоя поменьше будет. А нашему другу передавай пламенный привет от Свирида Голохвостова. Ему и этого будет достаточно. Этот чистоплюй хочет дома сидеть в тепле, а по большой нужде сходить, и не надуться. Так нэ бувае. И вообще, у этого старого мерина на сладкое аллергия.

– По блатному ты, Стец, не прав, – заявил Стефу домушник Фимка, пряча в боковой карман пачку новеньких долларов, – у Левого на таких стрикозлов как ты аллергия, и встречаться тебе с ним не советую.

– Если и сведет нас судьба, – задумчиво произнес Стеф, – еще неизвестно, чей козырь старше будет. Радзевиллы не перед кем не снимали шляпы. Мы шляхтичи – хозяева шляха, и делаем на своей жизненной дороге, что хотим. Выше нас только Бог.

– От такого куша можно было и в общак малую толику положить. Повеселить и подогреть братву у хозяина – предложил Ефим, – Левша так бы и поступил.

Стефан расстегнул кожаную cумку и не спеша сложил в нее пачки долларов.

– Левша мне больше не указ, – высокомерно ответствовал шляхтич, – вот ты со своей доли и весели эту ботву. Без вас разберусь, кого мне веселить. А общаков я не признаю. Там, где колхоз, там голод.

– Ну, тебе из погреба виднее, – ответил на прощанье скокарь Ефим.

Левшу Стеф обошел, не выделив ничего. Даже забыл отдать долг. И не отблагодарил Феоктистова.

В какой-то мере реставратора оправдывало только то, что он покидал Высокополье в очень непростых обстоятельствах, и, может быть, ему было не до этого. Когда, как-то под вечер, Стеф вернулся из Питера и уже был готов осуществить свою мечту, то не застал Альбину ни дома, ни в больнице. Он поставил на комод коробку с французским подвенечным платьем, спрятал в шкатулку футляр с бриллиантовым кольцом, достал обрез, зарядил оба ствола волчьей дробью и постучался в окошко к главврачу. Тот, не подозревая лихого, вышел на крыльцо. Следом, кутаясь в пуховой платок, появилась и Альбина.

– Будем стреляться! – решительно заявил шляхтич и ткнул недруга обрезом в солидный живот. – Одному из нас не жить.

– У меня ствола нет, это не по правилам, – промямлил доктор, оттягивая время и стараясь увильнуть от сатисфакции.

«Зря я влез в эту халепу. И зачем только связался с этой вертихвосткой? – корил себя главврач – не приведи, дойдет до начальства, могут и с должности попереть за аморалку. Придется тогда проситься ветеринаром на свиноферму. А, может, и зоотехником возьмут, всё-таки, у меня диплом, – успокоил он себя, – там оклад больше. Опять же и от приплода барыш».

Ноги у него стали ватными, а перед глазами поплыли черные круги.

– Беги за участковым, – пересохшими губами прошептал он Альбине.

– Михалыч уже неделю как в запое, – холодно ответила красавица. В какой-то момент ей показалось, что доктор испортил воздух. Карамель поморщилась и, сделав шаг назад, предательски захлопнула дверь.

– Стреляться будем по очереди, как у Лермонтова, – взвел курки Стеф, – Кто будет первым, – кинем монету. А вы, соколе ясный, рахуйте двадцать крокив. Да вы, никак, в штаны со страху наложили? – брезгливо принюхался Радзевилл.

«Какое отношение я имею к Лермонтову? У меня по литературе всегда была двойка. Ревнивец, кажется, сошел с ума. Этому безумному Печорину место в психбольнице, в буйном отделении», – подумал ясный сокол и, для верности, сжимая верхние части ног, стал отсчитывать роковые шаги. Ему до безумия хотелось сделать шаги пошире, но это не получалось по техническим причинам, которые почти невозможно передать литературным слогом.

На десятом шаге главврач с огорчением вспомнил, как сегодня в обед у себя в кабинете неосмотрительно уничтожил целую кастрюльку диетической больничной каши с молоком. «Можно было ограничиться одними тефтелями, тогда так бы не подпирало. Наверняка, обиженные прожеры диетчики, оставшись без каши, эту лихоманку накаркали. Как бы ни обронить по дороге» – вихрем пронеслось у него в голове.

Поравнявшись с забором, он схватился за верхнюю планку и неожиданно для себя, легко подтянувшись, перебросил свое упитанное тело в соседский огород. Выскочив в калитку, дуэлянт пулей понесся вдоль улицы. Вслед прозвучал одинокий выстрел и протяжной вой бродячего пса. В горячке доктор почти не почувствовал боли, но что-то острой бритвой обожгло левое плече. Он упал под ракитовый куст и, затаив дыхание, замер.

«Не ко времени этот пьянчуга участковый в запой ушёл. Надо будет свозить его к белому колдуну Владимиру Коробутину» – подумал доктор и потерял сознание.