И пусть я погибну

Бар и закусочная О'Коннела на Третьей авеню были расположены в длинном узком помещении, откуда практически нет никаких других выходов, если не считать, конечно, дымоходов. Бэкстер хорошо знал это и потому, увидев входящего с улицы Джона Спенса, продолжал спокойно сидеть.

Нет, увидев Спенса, Бэкстер не испугался. Ведь хуже того, что он сделал себе сам, никакой Спенс ему бы сделать не мог. Бэкстер сглотнул слюну и ощутил неприятный вкус во рту. Никто не мог испугать и Спенса, работника ФБР. Все было просто: Спенс — это его бывший друг, а сейчас — любовник Пенни. Поэтому если у кого-то и должно было возникнуть чувство вины или страха, так это у Спенса. Да, у Спенса и у Пенни!

Спенс остановился у бара и заговорил с барменом Деннисом. Потом он посмотрел в ту сторону, где за столом сидел Бэкстер, и направился к нему. Этот путь показался Бэкстеру вечностью. Остановившись около стола, Джон Спенс какое-то время молча стоял рядом.

— Привет, Поль, — сказал он спокойно.

Бэкстер поднял на него глаза. Вблизи было видно, что лицо Спенса покрыто какими-то красными пятнами.

— Если ты пришел со своими советами, — заметил Бэкстер, — то можешь убираться вон! Я в них не нуждаюсь.

Спенс отодвинул стул и сел напротив Бэкстера.

— Поль, ты плохо выглядишь, — сказал он.

— Да, я плохо выгляжу. Я плохо себя чувствую. Я вообще плохой, — отрезал Бэкстер. — И хватит об этом. Слушай, Джон, давай лучше махнем по рюмочке, а? — Он заглянул в пустой стакан из-под виски, стоящий перед ним, слегка постучал им по столу, с тем чтобы услышал Деннис. Спенс слегка прищурил глаза:

— Ты когда-нибудь бываешь достаточно трезвым, чтобы хоть что-нибудь воспринимать?

— Нет, никогда, — ответил Бэкстер. — Во всяком случае, за исключением тех дней, когда выпить не на что. Потому что, когда я ясно воспринимаю все окружающее, Джон, то не могу четко на это реагировать. Тебе понятно, о чем я говорю? Был рад с вами увидеться, всего хорошего, — язвительно добавил Бэкстер.

Спенс сидел неподвижно. И тут вдруг Бэкстер сильно стукнул пустым стаканом по столу.

— Черт возьми, что же нужно сделать, чтобы ты, Деннис, подошел сюда! — заорал он.

Сидящие в баре посетители повернулись в их сторону.

— Не надо волноваться, господин Бэкстер, — сказал Деннис, подходя к столу. — Вы ведь не один. Что, повторить?

— Двойной, со льдом.

— А что будет ваш приятель?

— Если мой приятель и хочет что-то выпить, — сказал Бэкстер, — то пусть сам и заказывает.

Спенс отрицательно покачал головой, и Деннис удалился.

— Ну что, — снова начал Бэкстер, — наверное, принес бумаги для развода? Я ведь никогда не стоял тебе поперек дороги, не так ли? Давай вытаскивай их, я подпишу.

— Пенни не согласна на развод, — промолвил Спенс мрачно. — Пенни решительно намерена, да поможет ей бог, быть до конца с тобой, Поль. Уж если Пенни любит, то до конца жизни. Но ведь и ты, Поль, должен что-то для этого сделать! — голос Спенса дрогнул. — Или ты должен начать свою жизнь сначала, или уж лучше тебе совсем исчезнуть.

— Мне очень жаль, но я не в силах ускорить свою смерть, — ответил Бэкстер, однако почувствовал, как сильно бьется в груди его сердце. Пенни хочет быть до конца с ним! Да, если она любит, то любит. Пенни! Пенни, дорогая, любимая!

Как больно было вспоминать прошлое: те давние дни, когда он с Пенни и Спенсом, который обычно прихватывал с собой какую-нибудь девочку, отправлялись в субботу или воскресенье на океанское побережье. Тяжело было вспоминать и все то, о чем они говорили: Пенни мечтала об их будущем, он рассказывал о своей работе газетного репортера, о повести, над которой работал ночами. Спенс рассказывал об училище ФБР, которое только что окончил. Это был изумительный, разноцветный мир, без тревог и опасений. Да, именно цветной и обманчивый.

— Вот ваша порция, господин Бэкстер, — бармен поставил на стол двойную порцию виски.

Бэкстер торопливо взял стакан, выпил половину.

— Скажу тебе честно, — сказал Спенс. — Я далек от мысли делать что-нибудь исключительно для тебя, Поль. Мне жаль, конечно, но это так. Но, тем не менее, для Пенни, да, для Пенни я сделаю все, чтобы ей в этом помочь.

— Конечно, — грустно промолвил Бэкстер. — Я бы тоже!

Все было так, как будто Джон Спенс был его, Бэкстера, отзвуком, отголоском. Когда-то Бэкстер чувствовал то же самое и уже произносил эти слова: «Для Пенни я сделаю все». Но потом оказывалось, что какая-то неодолимая, всепоглощающая сила заставляла его отходить от этих слов. Его все больше охватывало чувство разрыва с Пенни. Почему? Отчего? Как-то психиатр, к которому он обратился в момент сильного отчаяния, объяснил ему причину такого его состояния. Он как будто сейчас слышал этот спокойный, ровный голос:

— Все это не так трудно объяснить, господин Бэкстер. Еще в детстве вы оказались в самом центре отвратительного и мерзкого бракоразводного процесса, который со всеми подробностями обсуждался во многих газетах. Как и любой другой ребенок, вы старались удержать родителей от развода, но это было бесполезно. Родители вас бросили, практически предоставив самому себе, а затем отправили сначала в пансион, а потом в закрытый колледж. С тех пор вас не покидает ощущение отверженности. У вас возникла боязнь привыкания ко всему тому, что вам нравится, из-за страха потерять его. Именно поэтому вы не в состоянии создать что-нибудь стоящее для вашей газеты — где-то вы понимаете, что такая попытка может окончиться неудачей и вас уволят. Только поэтому вы боитесь ответственности брачных уз и отцовства. Вы чувствуете, что можете не оправдать надежд и оказаться отвергнутым тем человеком, которого любите больше всего на свете, — вашей женой. Поэтому вы считаете, что лучше даже не пытаться искушать себя ни одним из этих соблазнов. Лучше бежать от них.

Слова, слова… Точно и наукообразно подобранные слова. И тем не менее, в них таился страх, временами такой сильный, что просто необходимо было немного выпить, чтобы от него избавиться. Но постепенно эти желания возникали все чаще и чаще, пока все, что имело для него какое-нибудь значение, не исчезало в пьяном угаре.

— Поль, я хочу предоставить тебе одну возможность. Пенни считает, что все складывается так безнадежно только потому, что у тебя нет случая показать себя. Я же позволил себе с ней не согласиться. Думаю, что ты не откажешься, во всяком случае, не должен отказаться использовать эту возможность. Если я окажусь прав, то Пенни, наконец, будет доверять мне. Если же ошибусь, ну что ж, тогда Пенни сможет получить то, чего она так хочет.

— То есть…

— Тебя, — ответил Спенс. Сердце Бэкстера сильно забилось.

— Что же это за возможность?

— Этот случай, — начал Спенс, — самая грандиозная сенсация, которая когда-либо попадала в руки журналиста. Если эта новость будет в твоих руках, Поль, ты сможешь продать ее любой газете или агентству новостей в нашей стране. За эту сенсацию ты сможешь запросить любую сумму, чтобы с лихвой окупить все свои старания и труды.

Поль Бэкстер открыл глаза и сразу же закрыл их — в окно светило такое яркое солнце, что больно было смотреть. Некоторое время он не мог понять, где находится, потому что дома в его спальню солнечный свет не попадал. Нестерпимо болела голова, словно в затылок вонзили что-то острое. По комнате распространялся запах свежего кофе, и уж от одного этого запаха его чуть не вырвало. Он смахнул со лба крупные капли пота. Потом его стала бить дрожь. Избавиться от всего этого можно только одним, давно испробованным способом. Он попытался облизать губы, но язык был сухим и горячим.