Чтение онлайн

Бывший сослуживец Леонида Владимировича по здешнему управлению, корректный, подтянутый Коржов, которого Леонид Владимирович прежде считал педантом и недолюбливал, говорил ему, примерно, то же самое:

— Поспешное решение, Леонид Владимирович, поверьте мне, крайне поспешное. Человек в шестьдесят лет концентрирует в себе ум, опыт и умение. Поступив так, вы совершите преступление перед нашим рыбным флотом. Флот нуждается в ваших знаниях и умении руководить.

Даже Варвара Ильинична, твердившая ему недавно о покое и отдыхе, сказала:

— Рано тебе, голубчик, на пенсию. Тебе еще работать да работать надо.

А усатый диспетчер Краснополов выразился так:

— Лично меня только по суду на пенсию спровадят. С какой такой стати мне заживо в гроб ложиться? Да я без работы умом тронусь.

Этот разговор внезапно круто повернул все прежние помышления Леонида Владимировича, и он стал уверять, что не собирается предаваться безделью, что по приезде в Одессу он, конечно же, вернется в свое управление, а в случае чего поедет в министерство, и ему, конечно же, предоставят прежнее место. Он изрядно захмелел и потому до слез был тронут тем, что и Агеев, и Коржов, и усатый Краснополов, и Варвара Ильинична, что все они, с кем он прежде не водил никакой дружбы, так преотлично к нему относятся.

Потом все вернулись в комнату, опять сидели за столом, и Леонид Владимирович уже стал плохо соображать, кто о чем говорит и кто кому чего доказывает. Прощаясь с Варварой Ильиничной, которая уходила раньше других, он целовался с нею и просил ее приезжать к нему в гости. Он обещал Борулину во что бы то ни стало устроить перевод в Одессу. Всем другим он тоже говорил, чтобы они бросали этот город, переселялись в Одессу, сулил им работу и квартиры. В момент минутного протрезвления он вдруг обнаружил, что ни Виктора, ни Алика с рыжей девицей в комнате нет. Никому ничего не сказав, он вышел из комнаты и, пошатываясь, направился в соседний номер, где жили Алик с Виктором. Дверь к ним оказалась незапертой.

— Александр! — строго окликнул он сына, войдя в темную комнату.

Так как никто не отзывался, он пошарил рукой по степе возле двери, нашел на ощупь выключатель и зажег свет. На кровати у окна слал Виктор, другая кровать пустовала. Леонид Владимирович подошел к Виктору.

— Где Александр? — спрашивал он Виктора, толкая его в плечо. — Отвечай мне, где Александр?..

— Не зна-аю… — сонно простонал Виктор.

— Как это ты не знаешь? — возмутился Леонид Владимирович. — Почему это ты не знаешь?! Где его эта Лиа… Лита… — не мог он вспомнить имени девицы. — Где эта рыжая стерва?..

— А что я вам… сторож? — промычал в ответ Виктор, переворачиваясь на другой бок и натягивая на голову одеяло.

— Негодяй!.. — гневно топнул ногой Леонид Владимирович, относя свой гнев и к Виктору, и к сыну с рыжей девицей. И, покачиваясь, вышел из комнаты, хлопнув что есть силы дверью.

А когда вернулся к себе и увидел, что Лиза с Агеевым отплясывают у стола «Русскую», сразу позабыл, зачем выходил. Лиза оставила Агеева и, смеясь ярким ртом, полным белых, выпяченных зубов, пошла ему навстречу, притопывая и помахивая салфеткой вместо платочка. Леонид Владимирович, почувствовав прилив молодецкой удали, подбоченился, петухом вскинул голову и устремился к жене, лихо отбивая каблуками дробь и отчаянно хлопая себя по коленям и груди.

— Ээ-хх!.. Ээ-хх!.. Ээ-хх!.. — подзадоривали его, прихлопывая в ладоши, Агеев, Борулин и Лиза.

И Леонид Владимирович разошелся вовсю: стал выделывать коленца, ходить «гусаком», пока не перешел на присядку и не упал. Все бросились к нему, подняли и усадили на кровать.

— Дав-вайте ввы-ыпьем!.. — потребовал он заплетавшимся языком.

— Хватит, хватит, спи! — смеясь, сказала жена и легонько толкнула его на подушку.

Он чувствовал, как кто-то снимал с него туфли, укрывал его, и улавливал слухом отдалявшееся, уплывавшее куда-то гудение голосов, похожее на гудение затухающего прибоя. Потом все резко оборвалось.

Однако вскоре его стали будить. Леонид Владимирович противился, отмахивался и норовил спрятать голову под подушку. Но Алик с Виктором одели его, вывели, крепко держа под руки, из гостиницы, усадили в такси, где он сразу же уснул. Потом его ввели в купе поезда, уложили на нижнюю полку. Он снова тотчас же уснул и проспал почти до вечера. И в этом хмельном сне ему казалось, что он плывет на «пассажире» по штормовому океану не то в Африку, не то в Индию, и все в океане качается и ходит ходуном: палуба под ногами, каюта, волны и зеленые пальмы, росшие прямо на волнах.

Проснулся он с тяжелой головой, весь разбитый и какой-то вымученный. Увидев на столике бутылку «березовской», он открыл ее и выпил до остатка всю минералку. Купе было закрыто изнутри на защелку, жена и сын спали: она — на нижней полке, — Алик — на верхней. Другая верхняя полка была свободна, на ней лежал скатанный матрас с завернутой в середину подушкой. Леонид Владимирович взял казенное вафельное полотенце и пошел умываться.

Не желая возвращаться в купе и будить своих, он присел на откидной стульчик в вагонном коридоре, стал смотреть в окно. Поезд шел по равнине, похожей на шкуру зебры — желтые полосы стерни равномерно перемежались с темной вспаханной землей. За полями, но всему белесому горизонту густел синий хвойный лес, а впереди, там, где синева леса кончалась и округлялось голубое оконце неба, слитого с равниной, там огненным комочком висело заходившее солнце. Все было покойно в природе и на земле, уже разродившейся плодами, отдавшей их людям, и теперь мирно отдыхавшей в своей мягкой и пестрой осенней постели.

Леонид Владимирович давно не видал такого вольного простора полей, прерывавшихся то белостволым березнячком, то кирпичным домишком полустанка, за которым вдруг тесным коридором вставал пылавший красками лес, обжимая с двух сторон несущийся поезд, или мелькало селеньице с опустевшими вишнево-яблоневыми садами, а потом снова разливалась желтая щетина скошенных полей, утыканных скирдами зеленоватого издали сена и золотой соломы. Он, не отрываясь, смотрел на все это, и ему казалось, что даже сквозь закрытое окно он улавливает пшеничный запах соломы и терпкий запах полыни, кустившейся вдоль насыпи, и такой же остро-горький, но приятный запах помидорных кустов, запомнившийся ему еще с детства, с той поры, когда Нина выращивала на загороднем огороде помидоры и все дети ездили с нею на огород обрывать с кустов пасынки, чтобы помидоры скорее зрели…

Он не отходил от окна, пока не стемнело, смотрел в окно и думал о себе. Он понимал, что Лаза перехитрила его, отсюда — и будто бы случайная встреча с Варварой Ильиничной, которая, несомненно, была заранее подготовлена женой, и приход гостей, и обильная выпивка, на какую не поскупилась жена. Но, понимая, что все его недавние мечты разлетелись в прах, он не испытывал никакого сожаления по поводу их утраты. Теперь он стал рассуждать иначе и пришел к выводу, что прежнее его желание — уехать к старикам и начать жизнь сызнова, было с его стороны недопустимой глупостью. Начать жизнь сызнова, — думал он, — невозможно, ибо начало жизни может быть одно и никаким переделкам оно уже не подлежит, потому что двух начал не бывает и именно от первого идет отсчет лет, бед, удач, неудач и всего того, из чего складывается твое пребывание на земле.