И тень твоя тебя проводит...

Бетти жила только в те минуты, которые проводила с Бобом, он, в свою очередь, жил лишь тогда, когда проводил время с ней. Естественно, эти периоды были ограничены их заботами по дому мистера Вейда, но очень часто эти самые заботы сводили их вместе, как, например, когда Боб помогал в приготовлении проводящихся почти каждый вечер обедов на открытом воздухе. Тогда их глаза встречались, находя друг друга за жаром и чадом от жарящейся вырезки, свиных отбивных или колбасок, и Боб обычно говорил: "Наверное, ты все еще влюбленна!... и я могу продлить твоей любви растущее начало...", а Бетти отвечала ему одной из собственных стихотворных строк: "И снова повтори, еще раз, и еще, что любишь ты меня..."

Временами они бывали так поглощены друг другом, что вырезка, отбивные или колбаски подгорали, покрываясь сверху твердой коркой, даже в микроволновой печи, которая, предположительно, должна предотвращать подобные кулинарные изуверства. В таких случаях мистер Вейд всякий раз становился разъяренным и грозился заменить их магнитные ленты. Будучи андроидами, они, разумеется, не могли отличить реальные мотивы от мнимых, и потому они не знали, происходила ли угроза мистера Вейда из более глубокой причины, чем сожженная вырезка, отбивные или колбаски. Но были они андроидами, или нет, они были убеждены, что без их магнитных лент они перестали бы быть друг для друга тем, чем они были, и несколько раз, после того, как мистер Вейд угрожал им, они были готовы убежать куда глаза глядят, и... однажды... они убежали...

Жизнь на воздухе была у рода Вейдов почти культом. Ни один из них, начиная от высокой и изящной миссис Вейд, и кончая маленьким упрямым Дикки Вейдом, в течение лета даже не помышляли обедать в комнате, за исключением тех случаев, когда дождь лил как из ведра. Жареная вырезка была составной частью этой жизни, так же как и портативные телевизоры, расставленные на идеально ухоженном газоне, как два сделанных по специальному заказу кадиллака 2025 (золотистый мистера Вейда и серебристый миссис Вейд), стоявшие на четырехрядной дорожке как космические корабли, готовые для полета восторженных юнцов, огромный двухцветный гараж, едва ли не королевских размеров двор, раскинувшийся перед домом, площадью чуть ли не в целый акр и обустроенный в фермерском стиле, бассейн на открытом воздухе и радующий взгляд вид на поросшие лесом холмы и долины, убегавшие вдаль.

Как любил замечать мистер Вейд, жизнь на воздухе укрепляла тело и обостряла ум. Это замечание он обычно сопровождал разминкой бицепсов и грудных мышц (он имел пропорциональное сложение и гордился этим), после чего извлекал свой личный говорящий портсигар (он занимался их производством), нажимал на маленькую кнопку, которая одновременно выдвигала сигарету и включала микроскопических размеров магнитофон с записью его самого последнего стишка (собственного сочинения), и благоговейно слушал его, пока прикуривал сигарету:

Обычно собственная поэзия оказывала на него успокаивающее действие. Тем не менее, сегодня вечером эти строчки раздражали его, оставляя смутное неудовлетворение. Эти симптомы были ему знакомы: рынок табачных изделий оказался не готов к новому шедевру, и ему самому следовало разобраться с этим.

День на фабрике прошел очень напряженно, и теперь он уселся в свой специально предназначенный для отдыха бизнесменов шезлонг (который на лето переносился во двор), отдавая себя во власть автоматов-массажистов. Затем крикнул Бетти, чтобы она принесла ему сильно охлажденного пива. Она как раз склонилась над микроволновой печью, разговаривая с Бобом, и он был вынужден крикнуть дважды, прежде чем она прореагировала на его приказание. Настроение мистера Вейда, и без того уже мрачное, стало еще мрачнее. Даже ледяное пиво, когда Бетти наконец принесла его, не смогло оказать на него обычного расслабляющего действия.

Он оглядел поместье, пытаясь поднять дух созерцанием принадлежащей ему собственности. Она включала и трех его маленьких сыновей, сидевших пригнувшись на корточках перед портативными телевизорами, будто прикованные к ним; и золотистый поблескивающий кадиллак, готовый в любой момент отвезти его куда ему заблагорассудится; и его жену, классическую женщину размеров 39-21-39, томно полулежавшую рядом в одном из расставленных на лужайке кресел, впитывая лучи заходящего солнца; и пару его реконструированных слуг, занятых сейчас приготовлением ужина на микроволновой печи, читая вслух друг другу что-то из анахронической поэзии.

Лицо мистера Вейда помрачнело, принимая оттенок под стать его настроению. Если они и этим вечером опять сожгли вырезку...

Неожиданно он поднялся и не спеша направился к печке. Когда он уже подходил, до него донесся стихотворный фрагмент: "Никогда, в оставшиеся годы, я не буду рисовать картин и резать статуй, сохраняющих твое изображенье..." Затем Боб, который произносил это, замолчал. Так бывало всегда. В присутствии мистера Вейда было что-то такое, что прекращало их диалоги. Но он поспешно уверил себя, что все правильно: ведь, действительно, он не мог выносить их поэзии. Однако он был задет и сделал нечто такое, до чего никогда не позволял себе снизойти раньше: он выступил с собственным творением - с жемчужиной поэзии, которая относилась к его ранним годам, когда он еще находился в творческом поиске своей Музы, - буквально швырнул его им в лицо, продекламировав следующее:

Они безучастно и тупо смотрели на него. Разумеется, мистер Вейд знал, что эта безучастность не является реакцией на его стихи, и что это всего лишь результат упоминания им предмета, находящегося за пределами сферы их реагирования. Миссис Велхарст, их первая хозяйка, считала нецелесообразным включать автомобили в банки их памяти, и когда мистеру Вейду пришлось перенастроить их, то он не побеспокоился об исправлении этого недостатка, не только потому, что он не подумал о необходимости для своего дворецкого или прислуги быть знакомыми с таким явлением, но и из-за дополнительных расходов, с которыми это было связано.

Тем не менее, его досада усилилась, превратившись в ярость.

–  Может быть, это и не бессмертное творение, - с вызовом заметил он.
– Но зато находится в полной гармонии с современной жизнью, и отдает должное крайне необходимому экономическому фактору!

–  Да, мистер Вейд, - сказала Бетти.

–  Несомненно, мистер Вейд, - сказал Боб.

–  Ваши недостатки заключаются, - продолжал мистер Вейд, - в отсутствии у вас уважения к экономической системе, которая гарантирует процветание и наличие свободного времени, необходимого для развития искусства. Именно в том и заключается долг творческой личности: выполнять свои обязанности перед системой, которая делает его искусство возможным, и самый лучший способ, каким он может сделать это, так это помогая укреплять эту систему. Может быть, никто и не будет делать живые куклы в виде меня, когда я умру, но мой говорящий портсигар - это одна из основ того, на чем завтра будет построена экономика, практический фундамент, а не просто набор глупых слов, которые больше никто не желает слушать!