Чтение онлайн

А я все больше углублялся в изучение темных заклинаний. Это было пугающе, но интересно.

Меня всегда интересовала магия и я удивлялся, почему её делят на тёмную и светлую? То, что считали тёмным, часто могло спасти жизнь, а вот мои противники не раз отправляли меня в больничное крыло, применяя вполне светлые заклинания, за которые их легко журили и отпускали.

В конце-концов они дошутились до того, что я чуть не погиб. Вот тут в первый раз и проявился директор. Нет, он не брал с нас, подростков, обетов, он просто заставил нас всех поверить в то, что было выгодно ему.

Виновники были благодарны за то, что их очередная выходка снова останется безнаказанной, а я, из стороны потерпевшей оказался стороной, обязанной Долгом Жизни за своё спасение. И кому?! Одному из моих врагов!..

Хуже всего было то, что рассказать хотя бы своей подруге правду о том, что произошло, я не мог. Если бы я заговорил, пострадал бы другой человек, который в этой истории хоть и был тем, по чьей вине я чуть не погиб, но не он был зачинщиком.

Зато мои противники не молчали и поделились своей версией моего спасения с моей подругой, в которую один из них был влюблён. Уж он-то постарался выглядеть в её глазах героем. После этого моя ненависть к нему была воспринята ей, как чёрная неблагодарность.

Камнем преткновения, разрушившим нашу, как оказалось, нестойкую дружбу, стало нанесённое ей мною оскорбление. Она не простила меня, хотя я умолял её об этом…

Расстроенный этим фактом, я с головой ушёл в изучение тех отраслей магии, которые были мне интересны. Вот тогда-то меня и заметил волшебник, которого я считал величайшим учёным и прекрасным политиком.

Его речи во время диспутов, на которые меня приглашали по рекомендациям Люциуса и некоторых однокурсников, вызывали в моей душе самый горячий отклик. Я рискнул поучаствовать в одном из них и был замечен.

Пребывая в эйфории, я не замечал изменений в лидере, за которым следовал. Я был молод, полон планов и идей, а то, что наш Лорд, которому я поклялся в верности, кажется, сходил с ума, не останавливало моего желания во что бы то ни стало добиться успеха.

Я желал доказать и своим врагам, и своей бывшей подруге, сразу после школы выскочившей замуж за того, кто ненавидел меня и кого я ненавидел не менее яростно, что я могу стать богатым и знаменитым.

Тем более, мне дали возможность выучиться и получить мастерство по зельям. Я был неимоверно горд, и когда Лорд поручил мне устроиться в Хогвартс на место уходящего профессора зелий, я не колебался ни минуты. Это была самая малость из того, чем я мог отплатить Повелителю за помощь мне.

Это задание и стало началом истории, в которой я сыграл роль палача моей подруги и тех, кто доверился мне, считая соратником. Я стал тем, кого обычно презирают воины, идущие в бой с открытым забралом. Я стал шпионом…

Но этим я не спас подругу и только теперь, по прошествии многих лет, смог понять, что тот, кому я доверился в тщетной попытке защитить единственного на тот момент важного для меня человека, даже и не собирался помогать, преследуя свои цели. Возможно, они были благородными, но мне от этого не легче и Лили не воскресишь…

***

Несколько сумбурный рассказ мужа, решившего впервые за много лет выплеснуть накопленную боль, был полностью понятен Натали. Причём она поняла и то, что Северус, хоть и осознал обман Дамблдора, но всё равно верил в то, что он сам виноват не только в смерти Лили, но и в разрыве их дружбы, уверенный, что она оказалась непрочной только по его вине.

Пытаться доказывать мужу, что он неправ, Натали не могла, так как Северус рассказывал всё без подробностей, благодаря которым она могла бы с ним поспорить, засомневавшись в благородстве той, о чьей потерянной дружбе зельевар жалел до сих пор.

— И вот теперь по требованию Дамблдора я должен присматривать за их сыном, причём, охраняя и спасая, я должен вызывать лишь ненависть. Сейчас я понимаю, что это чувство было усилено Дамблдором, но стоит признать, ему было, с чем работать.

В первый год ненавидеть было сложно, потом мальчишка действительно стал вызывать неприязнь своей непроходимой тупостью, что в сочетании с гриффиндорской упёртостью создавало неповторимый экземпляр.

Иногда мне кажется, что мальчишка тоже находится под влиянием директора, а иногда я склоняюсь к мысли, что он просто идиот. Быть бараном, ведомым на скотобойню, и не понимать этого!..

Хотя должен признать, на добродушность Альбуса велись не только маленькие мальчики… Да что уж там, я в своё время тоже верил и ничем хорошим это не кончилось.

Северус замолчал, с тоской вглядываясь в идеально чистые носы своих ботинок, будто видя в них кого-то, на кого смотреть было проще, чем поднять взгляд на жену.

— Ты говоришь о Поттере? — спросила Натали, прекрасно понимая, о ком идёт речь.

Северус промолчал и она продолжила:

— Знаешь, мне кажется, что теперь, когда ты избавился от наведённой ненависти, может, стоит незаметно для Дамблдора постараться стать помягче с мальчиком? Что же касается нас, то, если ты надеялся, что после твоих откровений, очень неполных, по моим ощущениям, я начну презирать тебя и сторониться, то ты ошибся.

Ты можешь не верить, но я понимаю тебя и никогда не упрекну за то, что ты был в рядах организации, теперь считающейся мерзкой и жуткой. Историю пишут победители и при ином раскладе, возможно, именно Дамблдора и иже с ним считали бы исчадиями ада.

Но, как бы то ни было, ты мой муж и я пойду за тобой куда угодно. Хоть на край света, хоть к Лорду, хоть в Азкабан…

— Не говори так! — встрепенулся Северус. — Я сделаю всё, чтобы вам с Эрис не грозила опасность! Вы — всё, что у меня есть и я буду защищать вас даже ценой своей жизни.

— Не вздумай снова обещать что-либо Дамблдору, не то прокляну! — разозлилась Натали. — Он снова поманит пустыми надеждами, задурит голову всеобщим благом и окончательно уничтожит твою жизнь! И вот ещё что…

Ты меня извини, если я сейчас сделаю тебе больно, но я скажу… Я — не Лили Поттер и героически умирать, глупо подставляясь под Аваду, я не собираюсь. Я, как и любая мать, с радостью умру за своего ребёнка, но предпочту при этом забрать с собой как можно большее количество врагов.