Чтение онлайн

Боль такая, будто кто–то длинными раскаленными иглами насквозь протыкает виски. Кебире лежит в кромешной темноте. Одна на огромной арабской тахте с резным изголовьем. Рядом с тахтой на тумбочке в бронзовой пепельнице дотлевают йеменские благовонные палочки. Кебире прислушивается к завыванию ветра за окном. Жалобно дребезжат стекла. Она достает из–под пуховой подушки мешочек с высушенным миртом и, глубоко вдохнув его священный аромат, пытается отогнать боль. Но раскаленные иглы продолжают сверлить мозг. Кебире облизывает сухие губы и садится на постели. Боль становится невыносимой. Нащупав ногой тапочки, она надевает их и встает. На ней шелковая ночная рубашка с прошвой. Несмотря на то, что в комнате жарко натоплено, Кебире знобит. Она надевает халат. Подходит к окну, выходящему на улицу, и отодвигает плотную штору.

Ветер со скрипом раскачивает фонарь в железной сетке, висящий в проеме каменной арки. Желтый сноп света мечется по асфальту между безобразными тенями стонущих деревьев. Кебире стоит, прижав лицо к холодному стеклу, и изо всех сил превозмогая острую боль, всматривается в насыщенную темноту.

Она видит призраков, медленно плывущих над землей. Их белые лица сосредоточены и неподвижны. И все они, не мигая, смотрят на гадалку стеклянными глазами. Бесплотные, почти не отличимые от теней, они отслаиваются от темноты и зависают прямо напротив окна. Их становится все больше и больше. Постепенно они заполняют всю улицу, сад, крыши соседних домов. И через несколько минут их уже сотни, тысячи. Покачиваясь в порывах ветра, который несет мусор и желтые листья прямо сквозь них, призраки, не отрываясь, смотрят на гадалку, и Кебире, задыхаясь от ужаса, пятится в глубь комнаты и падает на колени, и, закрыв глаза, молит тысячеглазых ангелов неба избавить ее от наваждения.

Призраки рассеиваются лишь с рассветом.

Были и еще знамения, возвещающие рождение Оборотня. Самые разные и самым разным людям. Их было так много, что, в конце концов, многие свыклись с неизбежностью его появления…

И он явился, сияющий и беспощадный, как и было предсказано, в черном плаще, расшитом золотом…

24 октября в районе портовых доков, приблизительно между пятью и шестью вечера, пропала первая девочка. Она отправилась в булочную и домой не вернулась.

В июне ей исполнилось полных одиннадцать лет.

Вот, улыбаясь, она стоит рядом с разлапистой пальмой на городском бульваре. На заднем фоне виден кусочек набережной и моря. Солнечный день. В руках плюшевая собака. На ней синие джинсы и красная майка. Под майкой — начинающая формироваться грудь. Фотографию в течение минуты показывают по местному телевидению, сразу после передачи о встрече Салманова с какими–то бизнесменами из Великобритании.

Поиски начались только после десяти часов вечера.

Мужчины из соседних домов вместе с отцом девочки обыскивают улицы, прилегающие к докам, пустыри, склады, тупики. Позже к ним присоединяются полицейские с ручными фонариками и рациями. Они разбиваются на группы и вновь прочесывают весь квартал, начиная с девятиэтажки на улице Мамедъярова до самых доков.

Несмотря на поздний час, в квартале почти никто не спит. В домах горит свет. Женщины прильнули к окнам. У дверей булочной собираются соседи и молча наблюдают за тем, как молодой капитан полиции, сидя на табурете, записывает показания хозяина магазина. По его словам, девочка купила две буханки хлеба и сразу же ушла. Было это где–то в половине шестого.

— Я даже не разговаривал с ней!..

— Кто–нибудь видел, как она уходила из магазина?

— Да откуда же я знаю!

Капитан откладывает ручку и поднимает голову. Протискиваясь сквозь толпу соседей, в ярко освещенную булочную врывается молодая женщина с растрепанными волосами.

— Что ты с ней сделал?!..Где она? Верни мне мою девочку!..

Она наваливается на прилавок, пытаясь ногтями достать лицо булочника, но капитан успевает схватить ее за локти. Перепуганный продавец хлеба прижимается к стене, чтобы быть как можно дальше от нее. Женщина кричит и плачет, вырывается из рук.

— Да при чем тут я?…При чем тут я? Я дал ей хлеб и она ушла…клянусь своими детьми!..

— …верните мне мою девочку, умоляю вас!..

Соседи прячут глаза, чтобы не смотреть в лицо воющей женщины.

Поиски продолжаются. Стараясь перекрыть шум ветра, в котором отчетливо слышен грохот волн, разбивающихся о борт сухогруза, мужчины, цепочкой идущие по улицам, безнадежно выкрикивают имя девочки.

Двое полицейских под руки выводят булочника из магазина. Обернувшись к стоящим вокруг людям, он кричит:

— Я тут не при чем, клянусь жизнью своих детей! Вы же все меня знаете!..

Его спешно сажают в машину и увозят.

Тело нашли только к трем часам утра, почти случайно, на обочине объездной дороги. Далеко от доков.

Словно мертвая птица, раскинув в разные стороны худенькие руки–крылья, девочка смотрит в черное небо неподвижными глазами, и разорванное платье едва прикрывает неоформившуюся грудь. Рядом валяется кулек с двумя намокшими буханками хлеба и куртка, измазанная в жидкой грязи.

Мужчины по очереди несут ее на руках.

Известие о страшной находке мгновенно разлетается по всему городу. Улица перед домом, где жила девочка, запружена полицейскими и соседями. Красно–синие мигалки отражаются в окнах домов. Толпа расступается, пропуская машину «скорой помощи».

Между родственниками девочки и пожилым судмедэкспертом возникает перепалка. Родственники не позволяют увезти тело в морг для вскрытия. Полицейские не вмешиваются и, в конце концов, судмедэксперт сдается.

С раннего утра в городской мечети невозможно найти свободного места. Люди повсюду. На крышах домов, на балконах, перед воротами мечети. Женщинам туда нельзя. Они стоят в отдалении, на улице, покрытые черными покрывалами. Причитают и плачут. Среди них Алия — Валия.

Девочка была изнасилована и задушена.

В низком небе жалобно кричат черные птицы в тени царственного скорпиона с занесенным хвостом…

Когда омытое, легкое и чистое, как пух, тело девочки, завернутое в кипельно–белый саван, помещают на носилки, и главный имам снимает очки и раскрывает кверху ладони, чтобы обратиться к Господу, толпа мужчин, стоящих полукругом вокруг носилок, начинает вдруг распадаться прямо посередине, словно разрезаемая невидимым ножом. Они уступают дорогу Салманову. Он проходит вперед, становится рядом с отцом девочки и молча раскрывает руки для молитвы. Лицо его скорбно и сосредоточено. Толпа смыкается за ним. Откашлявшись, имам начинает нараспев читать заупокойную молитву.