Чтение онлайн

«Не смотри на меня так! – хотелось закричать ему. – Я такой же беспринципный, лицемерный и подлый, как ты: Даже хуже. Господи, да не смотри же ты на меня так!»

Но тщетно. Она продолжала смотреть на него, и в ее глазах светились вера и преданность, которые не встречались со времен рыцарских веков.

Камден забрался на свою – предательски мягкую – половину постели и уселся точно так же, как жена, – откинувшись на гору подушек. А одеяло натянул на брюки, которые, не торопился снимать. Впервые в жизни он пожалел, что не развратничал на каждом шагу в Санкт-Петербурге, в Берлине и в Париже. Тело его горело огнем преисподней, а в голове царила полнейшая пустота. Ну как можно предаваться любви с девушкой, которую он презирал от всей души? Да, действительно презирал и ничего не мог с этим поделать.

Джиджи откашлялась и пробормотала:

– А ты… э-э… Ты не наденешь ночную рубашку?

Камден невольно прыснул. Вот и ответ на его вопрос. Надо вести себя так, словно последних тридцати часов не существовало, словно его сердце до сих пор переполняли безоблачная радость и нежность. Иного выхода нет.

Он ухватил прядку ее волос, и та скользнула меж его пальцев колодезной прохладой. Камден поднес прядку к губам и вдохнул сладостный аромат чистоты, душистый, как только что проклюнувшийся из почки листок.

– Нет, дорогая. Пожалуй, сегодня я обойдусь без рубашки.

Джиджи снова откашлялась.

– Тогда, может быть… Может, помолимся на ночь и ляжем спать?

Камден рассмеялся. Даже страшно, с какой легкостью он вернулся к своему вчерашнему состоянию души, когда каждая ее фраза веселила его и приводила в восторг. Он привлек Джиджи к себе и поцеловал, смакуя терпкий привкус ее зубного порошка, чуть подслащенный березовым маслом.

Ее губы прижались к его губам, а волосы потоком хлынули ему на плечо и на грудь. Камден на мгновение затаил дыхание. Ах, какой чудесный запах! Его сводило с ума нестерпимо свежее благоухание ее кожи.

Но увы, он потеряет ее навсегда. Навсегда. Осознание этого оглушало своей несправедливостью. Ему хотелось разнести все вокруг – кровать, окна, камин. Хотелось схватить Джиджи за плечи и трясти что есть силы. Хотелось громко закричать: «Что ты наделала?! Что ты наделала с нашей жизнью?!»

Но вместо этого Камден принялся ласкать жену. Осторожно сняв с нее ночную сорочку, он стал целовать ее шею, плечи, груди. Он любовался прекрасным телом и наслаждался тихими стонами, срывавшимися с ее губ.

Да, он ласкал ее – а она отвечала на его ласки! Отвечала пылко, с готовностью, дрожа от желания. Руки Джиджи с жадностью блуждали по его телу, обжигая своими прикосновениями, а губы ее то и дело сливались с его губами, и Камден чувствовал, что с каждым мгновением возбуждается все сильнее.

Наконец, не выдержав, он вошел в нее, и девственная плоть опалила его знойным жаром. Почувствовав, что причинил ей боль своим вторжением, Камден забормотал бессвязные извинения, совершенно не отдавая себе отчета в собственном двуличии: он искренне сожалел, что сделал жене больно, и в то же время с садистским удовольствием предвкушал, как сокрушит ее дух.

«Какое умопомрачительное блаженство», – думал Камден, раз за разом приподнимаясь, а затем опускаясь. С губ Джиджи по-прежнему срывались стоны, но теперь она стонала гораздо громче и временами выкрикивала, задыхаясь:

– Да, да! Еще!

А он шептал ей на ухо ласковые слова – порочные и возвышенные одновременно – и заглушал поцелуями ее сладострастные стоны. Ах, если бы только боль в его сердце не нарастала с каждым толчком, с каждой лаской, с каждым ласковым словом! Но наслаждение ширилось и клокотало в нем вопреки безысходному отчаянию. Неистовая чувственность Джиджи восторжествовала над ним. Разбила наголову. А когда ее стройные ноги обвили его бедра, остатки самообладания улетучились как дым, и Камден сдался, окончательно капитулировал, смутно сознавая, как из его груди рвутся хриплые стоны и проклятия.

– О Господи! Джиджи!.. – прохрипел он, содрогнувшись всем телом, и через несколько секунд замер в изнеможении.

Вот и все. Он совершил самый гнусный поступок в своей жизни. Теперь она забудется сном, а он всю оставшуюся ночь будет таращить глаза в потолок. Завтра он встанет еще до рассвета, распустит всех слуг, а когда в окно прольется холодный утренний свет, поступит с ней так, как она заслуживает.

Но Джиджи не забылась сном. Она прильнула к нему, осыпая поцелуями его плечо и грудь. Потом вдруг хихикнула и заявила:

– Хочу еще.

И его плоть в ответ тут же снова отвердела. В следующее мгновение он вошел в нее, и в тот же миг у него промелькнуло: «Похоже, я постучался во врата ада».

22 мая 1893 года

Джиджи приготовила дамский колпачок и французскую мазь. Она приобрела то и другое на следующий день после возвращения Камдена – приобрела в одной из лучших лондонских аптек. Считалось, что мазь должна значительно снизить плодовитость мужского семени, а колпачок – преградить путь тому, что не сможет обезвредить мазь.

Вставив колпачок на место, маркиза облачилась в голубую ночную сорочку, которую достала с самого дна бельевого ящика. «Особенная», – сказала парижанка, продававшая эту сорочку, и лукаво подмигнула. «Особенность» же состояла в том, что на сорочке имелся специальный лиф в форме двух чашечек, которые приподнимали груди, так что обилие плоти выпирало наружу на радость мужчине.

От сорочки пахло лавандой, хранившейся с ней в одном свертке. Джиджи купила эту сорочку сто лет назад, еще до того, как махнула на Камдена рукой. Уму непостижимо, почему она ее не выкинула.

Но увы, сорочка смотрелась отнюдь не соблазнительно, напротив – до омерзения нелепо. Но. Джиджи не стала снимать ее – должна же она была приложить хоть какие-то усилия…

Накинув халат, маркиза вышла из гардеробной, горячо молясь, чтобы ей хватило мужества пережить эту унизительную ночь.

Крез спал в своей корзинке возле ее кровати. Она опустилась на корточки и погладила его по голове, пробежавшись пальцами по мягкой шерстке. Дверь, соединявшая хозяйские спальни, внезапно открылась, и вошел Камден. Он был полностью одет – словно только что вернулся домой после каких-то вечерних развлечений. Сердце Джиджи екнуло. Наверное, потому, что муж был сейчас красив. А может, просто потому, что он был ее первой любовью. «А также потому, что тебе не видать, его как своих ушей», – тут же подумала Джиджи. Затянув поясок халата, она сказала: