Иероглиф
Шрифт:
Хохол был, наверное, сумасшедший. Он говорил об убийстве, как о деле обычном.
– Поначалу я нэ признавався. А потим думаю, шо мовчать? И росказав им всэ, як было.
– А кого ты убил?
– Маму…
Роман невольно вздрогнул.
– Щэ вийна шла. Бабка немца полюбыв. Маты моя народылася вид нимецького лейтенанта. И вид нимця того бабка получыла подарок – саксонський сервиз на 24 чоловика. Нашо им у сели той сервиз – нэ знаю. Та бабка так берегла його, шо даже у голод нэ продала. Та шо там бэрэгла – даже ни разу чаю з нього нэ пила! Завэрнула у материю по одний чашци и сховала у погриб. Обищала моий матери подарувать цэй сервиз на свадьбу.
Старший китаец тронул Романа за рукав:
– На каком языке он говорит?
– На украинском.
– А какая у него страна?
– Это такая страна, Хохляндия называется.
– Где она?
– У нас на задворках. Раньше она тоже Россией была.
– Мальщик, ты можешь нам объяснить, что он говорит. Он уже давно это рассказывает, а мы не понимаем.
Роман перевел:
– Его бабка родила от немца-оккупанта во время войны. Ты знаешь, что немцы – это враги России?
Китаец не знал. Он знал только, что немцы – богатые.
– Короче, немец подарил бабке фарфоровый сервиз.
– И от мама выходыть замуж за мого батька. Бабка й говорить: у мэнэ е богатый подарок для молодых – нимецький сервиз. Щитайтэ, шо я його подарувала вам. А сама прыизжае на свадьбу з пустыми руками. Сервиз остався дома, у погриби. Так и пролэжав там двадцять лет. Потом я женытыся зибрався. Маты моя говорыть: «Подарю я вам на свадьбу фарфоровый сервиз, шо у бабыному погриби лэжыть. Вона мэни його щэ на свадьбу подарувала, та я той сервиз ни разу нэ бачыла, ни разу на ньому ни ила – ни пыла»…
– В общем, его мать тоже стала девкой и замуж собралась. Бабка опять начала рекламировать тот же сервиз, который в погребе лежал, вот я вам его подарила! А сама жмотится. И наконец, хохол этот собрался жениться. Мать его говорит: вам пока негде жить, вы же по общежитиям скитаетесь. Вот будет у вас свое жилье – тогда и поставите сервиз в красный угол. С тех пор и повелось: как приедет мать к ним на день рождения или на годовщину свадьбы, все вспоминает, что, мол, ждет этот сервиз, который им полагается получить. Наконец в конце прошлого года приехал хохол со своей женой к матери на Новый год, она уж старая совсем стала, ослабела и характером, и физически. И она опять затянула свою песню про тот сервиз. Тут жена его подскакивает, руки в бока, и давай подначивать: вот, мол, я сейчас слазаю в погреб и достану этот сервиз, да и увезем его – и жить нам уже давно есть где, да и дочка скоро замуж выходит. Мать как-то немножко рассердилась и говорит: лезь давай, если тебе не терпится.
– Жинка погриб видкрыла, оттуда сыристю понэсло, вона лесницу прыставыла и полизла…
– Хохол говорит, что жена погреб открыла, там долго шарила – нашла вроде что-то, кричит: помогайте, давайте, а то разобью. Мать сунулась было к ней помочь, да по неловкости крышку погреба-то и захлопнула. И эта крышка прямо со всей дури стукнула по этому сервизу, который в руках держала жена, в коробке он был. А коробка уже старая, видать, подгнила со дна. Сервиз и разбился… Так его никто и не увидел – только осколки валялись всюду в погребе.
– Вылизае жинка моя з погриба, зла уся била, губы трясуться, ий крышкою погриба по голови досталось… И ну мою маму за косы трипаты, крычить: ты, стара видьма, тянула резыну з цим сервизом, у гроб його з собою положыты надумала. У гробу карманив нема.
– Короче, жена эта распалилась и стукнула мать головой обо что-то… а много ли старухе надо? Мать в тот же вечер и померла…
В общем, пришлось ему вину на себя взять. Чтоб жене не идти в тюрьму.
– А… – протянул китаёз. – Много дней рассказывает…
Китаец несколько раз покачал головой, достал из кармана бумажный носовой платок и протянул хохлу, чтоб тот вытер слезы.
Пришел Ромин черед рассказывать, за что арестован. Врать не хотелось. Поэтому решил, что будет краток и, по возможности, правдоподобен.
– А я судью зарезал… – нехотя сказал он. – Китайскими шмотками торговал в переходе. Менты взяли, привели в суд. Судья выписала о-огромный штраф. Где мне денег взять? Я ее и зарезал. Прямо в зале суда. Теперь она мертвая лежит.
Китаёзы замерли и с уважением посмотрели на Рому.
– В Китае за это казнь. На площади, – сказал старшой.
– А в России – тюрьма.
– В России – хорошо…
На следующий день хохлу принесли «путевку» в лагерь. Он собрал свои шмотки, смахнул слезу и прощально махнул рукой:
– Ну, шо, чилдринята, пиздуйте до скулки!
Китайцы вопросительно посмотрели на Рому. Рома перевел:
– Хохол говорит вам: «Учиться, учиться и еще раз учиться!»
Китайцы заулыбались. И повторили: «Пиздуйте до скулки».
…От государства Роме полагался адвокат. Это был тертый во многих местах мужичок, узкоглазый, морда у него была как сковородка. Почти все жители этого края либо уже мимикрировали под желтолицых, либо успели с ними крепко породниться кровью.
Адвокат сказал, чтоб Роман звал его Василий Иваныч. Он несколько раз настойчиво спрашивал Романа:
– Ты руководил бригадой?
Романа вопрос удивил.
– Вы что?
– Да я-то ничего. Следователи считают, что руководство бригадой осуществлял ты. Что именно ты выступал под кличкой «Шаман».
– Вы меня разыгрываете? – еще раз удивился Роман. – Это глупо. Я никем не могу руководить, я слишком молод. Кто меня будет слушать?
– Это ты маме своей расскажешь. А мне не надо. Руководить терактом – легко. Трудно руководить строительством, сельским хозяйством… чем-то хорошим руководить тяжко, это ты, сынок, учти. Тут ты ничего следователям не докажешь. А собрать молодежь на плохое – это просто.
– Пусть они доказывают, что я руководил, – сказал Роман.
Адвокат сощурил свои узкие глаза в добрых морщинках: