Чтение онлайн

Однако предстояла ему и еще одна схватка, самая тяжелая. Ведь оставался еще Старомест, где наемники и отщепенцы из лордов Простора, собирались продержаться до подхода Бронна. Они надеялись не только на доблесть своих мечей, но и на черную магию многочисленных подручных Саломеи. Впрочем сам Бран считал, что всерьез стоит принимать тут только одного врага.

«Не бойся темноты, Бран, — как встарь слышится знакомый голос. — Тьма будет тебе как плащ, как щит, как молоко матери. Она сделает тебя сильным».

Так говорил Трехглазый Ворон — теперь уже Бран знает его имя и его роль в истории Вестероса. Но почему ему кажется, что сейчас голосом Бриндена Риверса с ним говорит кто-то иной? Почему в его снах все чаще предстает Тьма — бескрайняя, беспроглядная, объявшая его со всех сторон? И в этой тьме таится некто, шепчущий Брану советы и обещания. Этот же голос слышится и в шелесте ветвей огромного чардрева, чьи листья сочатся кровью, а на вершине расправляет крылья черная тень.

«Не бойся Тьмы, Брандон Старк, — льется вкрадчивый шепот, — она великий друг и великий целитель. Тьма исцелила твои ноги, Тьма дарует и силу, что сделает тебя могущественней всех, кого ты когда-либо знал. Сильнее чем Бринден. Сильнее чем Душелов. Сильнее чем все боги».

Эту силу чувствует Бран и сейчас — сидя на ковре, зависшим на высоте трехсот футов. Хоть до Староместа не меньше трех лиг, Бран проникает мыслью на его узкие улочки и мощенные брусчаткой площади, пробирается по мостам через Мандер и поднимается к Звездной Септе. За ее окнами полыхают колдовские огни, слышится вой и бесовской хохот, а в ночном небе мелькают крылатые силуэты, бесплотными призраками проникающими сквозь крыши и стены. Проходит туда и сам Бран, оказываясь в большом зале, освещенном черными свечами. Расставленные по углам статуи темных богов отбрасывают жуткие тени, но в этой тени движутся еще более страшные существа, медленно выходящие на свет. Они сбираются вокруг черного алтаря, на котором стоит простоволосая женщина, облаченная в белый саван. Лицо ее синее, как у трупа, глаза мерцают, как у волчицы, а острые когти терзают младенческое тельце, брызжа кровью на подходящих к алтарю чудовищ. С обескровленных губ срываются жуткие словеса — на языке, который незнаком Брану, что не мешает ему понимать, что ведьма призывает проклятия на голову короля Эйгона и всех мятежных лордов и всех, кто выступил с оружием против законной власти Простора.

Но и ведьма не знает, кому она НА САМОМ ДЕЛЕ бросает вызов. Бран уже не тот, что раньше — шепчущий голос не солгал, обещая наделить его великой силой, также как и пожранные им души многократно увеличили его способности. Раньше он мог вселиться в зверя, в стаю воронов, в конюха-полуидиота — сейчас же он способен на большее. Его разум рассеивается, проникая в разумы нечеловеческих сознаний, подчиняя и приказывая им. И ведьма запинается на полуслове, когда черные тени угрожающе качнулись в ее сторону. Гневный крик заглушается устрашающим рыком, когда когтистые лапы, острые клыки, клешни и щупальца разом впиваются в тело ведьмы.

Когда утром наемники осмелились заглянуть в септу, то увидели там лишь опрокинутые статуи, оплывшие черные свечи да растерзанный в клочья саван.

— Из моря мы вышли и в море вернемся!

Эйрон Грейджой вещает словно Утонувший Бог, воодушевленный долгожданным возвращением на родные острова. В Винтерфелле он чувствовал себя больным: Север слишком чужд, слишком холоден и сух для кракена. Только у моря Железнорожденный чувствует себя живым, словно рыба брошенная обратно в воду. Холодный ветер налетал с севера, обрушивая на берег пенящиеся валы и соленые брызги насквозь промочили одеяние Эйрона, но тот и не подумал отойти подальше. На берегу, возле ярко пылающих костров стоят Марон Волмарк, Горольд Гудбразер, Доннор Солтклифф и иные лорды, принявшие сторону мятежного жреца. Но сам Эйрон их не замечает — также как и верных утопленников, мерным стуком палиц сопровождающих каждое слово пророка. Все они — ничто перед ликом Утонувшего Бога и для верного слуги его их все равно что нет. Есть только Он и его Жрец.

И еще Жрица.

Она возникает из морской пены, с мерцающими в ночи синими глазами и рыжими волосам, прилипшими к обнаженным плечам. Пленительное тело, словно вторая кожа, облегает переливающееся блестящими чешуйками одеяние, сшитое из кожи морских змей. А следом за ней из моря вздымаются ужасающие фигуры с извивающимися склизкими щупальцами.

— Из моря мы вышли, но соль его вод течет в наших венах, — подхватывает Санса-Эфрель, — дети Утонувшего Бога явились к беспамятным братьям своим, дабы напомнить им о завете их Великого Отца. Внимайте волнам, внимайте морю — ибо Тот Кто утонул, но возродился вновь шлет своих сыновей дабы утвердить Старый Закон по всему миру.

Эфрель с трудом сдерживает смех, видя ужас в глазах лордов и благоговение — у «утопленников». Да она будет вещать от имени их нелепого божка, говорить о его воле — пока эти дикари все еще нужны ей. Пусть и дальше думают, что поклоняются Утонувшему Богу, истинные боги моря от этого станут только сильнее.

— Введите изменников! — взмахивает рукой Эйрон и утопленники расступаются, выволакивая к воде несколько мужчин, с разбитыми в кровь лицами. Мало кто узнал бы в грязном мужчине в разорванной одежде лорда Уолдона Винча, наместника Эурона на Железных Островах. Его глаза испуганно расширились при виде скилредов.

— Нет! Эурон вас всех…

— Трус, маловер, — сурово произнес жрец, — за земли, подаренные тебе безбожником, ты поклонился ведьме из черного камня. Пусть сам Утонувший Бог карает тебя руками детей своих! То что мертво умереть не может!

Несколько дюжих утопленников раскачали лорда и швырнули его в объятья морских тварей. Послышался дикий крик и море плеснуло на берег кровавой пеной. Следом в отправились и остальные — верные сторонники Эурона, оказавшиеся поддержать притязания его брата на Морской Трон. Море выбрасывало красные от крови волны, как зловещее предзнаменование завтрашнего дня, который на века решит, кто будет править на Железных Островах — Душелов или Утонувший Бог.

Последний из упиравшихся пленников полетел в пенящуюся воду и нее вдруг поднялась исполинская туша, состоящая, казалось, из одних глаз и щупалец. Они мигом оплели не успевшего даже вскрикнуть Эйрона, втянув его в клацавшую клыками пасть.

Просторную каюту на Молчаливой оглашали громкие стоны и похотливые всхлипы: сам воздух здесь, казалось, был наполнен вожделением. Обнаженный Эурон, мокрый от пота, лежал на огромном ложе, застеленным шкурами летнийских пантер. Пальцы его впились в смуглые бедра, хотя в темноте король Железных Островов почти не видел оседлавшей его жрицы — лишь белки ее глаз поблескивали во мраке. Временами она наклонялась, подставляя темные большие соски под ищущие губы, но тут же вновь выпрямлялась, продолжая неистовую скачку. Наконец, король с хриплым рыком излился в нее и бессильно простерся на кровати, жадно ловя ртом воздух. Джоан, приподнявшись, высвободила обмякшую плоть и легла на кровати, похотливо оглаживая мужское тело.

— Король иссяк? — белоснежные зубы блеснули во мраке, — я думала, что будет дольше.

— Ты ненасытная ведьма, — бросил Эурон, — но погоди. Еще ни одна женщина не может сказать, что заставила сдаться Эурона Грейджоя.

— Но ты уже сдался мне, — рассмеялась Джоан, — еще там, на Голове Ящера. С горячим, трепещущим сердцем труса и семью каплями твоей крови я сотворила заклятие, которому ты не можешь сопротивляться. Ни один мужчина не может противостоять Соблазнению Невесты Дамбалаха! Я на твоем корабле, вокруг твой флот и твои люди, но ты сам — мой пленник, Эурон Грейджой! Твоя же кровь сделала тебя моим рабом.