Игра мистера Ди

Мне было дано задание: выиграть у мистера Ди большую сумму денег и посмотреть, что из этого выйдет. Всё очень просто? Как бы ни так. Именно поэтому Андреев вызвал именно меня. Как всегда, я довольно поздно встал – и то только потому, что меня достал мой мобильный. Всё же надо сменить рингтон – лично я неплохо засыпаю под «Joy Division».

– Слушай, тут есть такое дело… Ты вообще выспался или как? Бурная ночка вышла? – Голос в трубке, казалось, заговорщически подмигнул.

– Владимир Саныч, не проецируйте на меня свои неудачи в личной жизни.

– Знаешь, умник, у меня есть для тебя задание. Довольно интересное. Оно связано с одним из твоих… хобби.

Я недовольно поморщился:

– С женщинами, филателией или набором юного химика?

– Ни то, ни другое. С игрой. Ты ведь давно не играл, я прав? – Андреев явно вошёл во вкус. Когда-то он был диктором на центральном телевидении, и сейчас в его голосе слышался торжествующий металлический привкус.

– Не начинайте… Я завязал. Не, ну правда завязал.

– А помнишь, ты мне сам говорил? Теория, мол, у тебя такая есть. Сначала ты подсаживаешься на герыч, принимаешь себе, принимаешь, а потом – рраз! – и слезаешь. А вместо того, чтобы триповать спокойно, сидишь как проклятый с каким-нибудь Кантом или этим… как его?

– Шлейермахером, – дополнил я. В голове у меня мгновенно пронеслось «Выбачь, Черногуз, яко смишно призвище – Мандельштам» из бородатого анекдота, но вежливость пересилила.

– Короче, щас ты приедешь и докажешь мне, что ты не зря тренировался. Жду.

В приёмной, как всегда, пахло жуткими духами с нотами табака и ладана. Такое ощущение, что Андреев смолит цигарку в мертвецкой. Впрочем, я был недалеко от истины. Заглянув в зеркало, я уже в который раз поразился своему виду. Чёрт меня побери, если я не бессмертен. Что бы я ни делал вчера, наутро я буду свеж, как майская роса на ландыше.

Чермизинова прошла мимо меня, попутно заглянув в зеркало. Я послал её отражению воздушный поцелуй. Она улыбнулась своей кривоватой улыбкой, которая мне всегда нравилась. Не люблю слишком радостных. На миг мне показалось, что она подошла к зеркалу во второй раз, хотя я слышал цоканье её огромных каблуков по паркету. Что ж, я ещё не протрезвел. Всё логично.

Андреев сидел за столом и меланхолично протирал свои отвратные квадратные очки. «Квадратиш, практиш, дас ист фантастиш», – мелькнуло в моей явно не настроенной на серьёзный лад голове. Андреев явно обожал квадратные формы. Он и сам был весь квадратный, особенно в районе челюсти. Когда я был мальчишкой, я хотел иметь такой же волевой подбородок, а вместо этого… имею то, что имею. Как любила говорить моя бывшая, «его чрезмерно узкое лицо подобно шпаге». Единственный человек, с которым я мог и спать, и говорить.

Короче говоря, босс посмотрел на меня и по старой идиотской привычке протянул мне запечатанный конверт. Стоявшая рядом Чермизинова ухмыльнулась. Свой конверт она взяла отточенным движением, выставив мизинец, как на приёме в Букингемском дворце. Позёрка. Она вообще никогда не знала меры.

Стараясь подавить недовольство, я неожиданно поймал себя на мысли, что не слушаю того, что говорит Полковник. Чёртов Полковник, он обожал своё звание и требовал, чтобы его называли только так, а не иначе. Я никогда не любил подлизываться.

– А для сверхчеловеков повторяем, – глухо зашипел андреевский голос, от которого Чермизинова вздрогнула и приняла подобострастное выражение, наклонившись над полковничьим лицом. Если бы у меня были такие буфера, я бы тоже постоянно над кем-нибудь наклонялся.

– Для тебя повторяем: вспомни, мать твою, правила этой китайской забавы…

– Японской, Владимир Саныч.

– Какая на хрен разница? В общем, японской. И обыграй Ди, непременно обыграй. Алиса пойдёт с тобой. Лис, я на тебя рассчитываю. Порви их всех, – мечтательно заключил Андреев.

Его серые глаза приняли торжествующее выражение. Старый волчара знал, что я скажу.

Чермизинова тоже.

– Ну, порвать она по-любому не сможет…

Алиса сдержанно хихикнула. Да, это ещё не самая неудачная моя шутка. Самая удачная ждёт меня впереди.

Проходя мимо зеркала, я подмигнул себе. Чермизинова упала и чуть не сломала каблук. Зеркало задрожало, и Полковник наконец-то перестал стесняться и смачно выругался.

Уже не в первый раз мне приходится проходить сквозь эти безвкусные позолоченные двери. Каждый раз я поражаюсь глупости и прямо-таки неподражаемому расизму бывшего нашего соотечественника, который всё это отгрохал. Как всегда, дверь мне открыл… эээ, афроараб в ливрее. Когда я его вижу, он всякий раз щелкает каблуками, как офицер имперской армии, и с тягучим южным акцентом добавляет:

– Добро пожаловать, масса…

– Билли, я не офицер и уж точно не джентльмен. Отставить церемонии, – милостиво добавляю я и перехожу на шёпот: – Он пришёл? С кем? Сколько принёс?

– Слушай, Мангуст, ты что, опять забыл? – Билли слегка ошеломило моё явное нежелание соблюдать декорум нашего профессионального сообщества. Мангуст – мой оперативный псевдоним. А вы о чём подумали?

– Да помню я всё. Как там тётя Зои и её кафешка? Много ли посетителей? Расплатилась ли она по долгам?

Лицо Билли удовлетворённо расплылось. Всё-таки он добрый чувак, этот Билли, хотя и завалил парочку наркоторговцев. Не люблю этот бизнес.

– Тётя Зои просила передавать, что она ждёт тебя в гости и будет угощать тыквенным пирогом.

– Ммм, вкусно, – привычно протянул я.

Чермизинова пожала плечами. Билловы бро похлопали меня по плечу. Я был явно в ударе.

Дверь распахнулась, и я очутился в набитой до отказа зале, которую освещала огромная люстра в виде адского пса Аргуса. Который раз я поражался громоздкостью этой фигни, висящей чуть ли не на соплях над самым большим игральным столом этой кунсткамеры. Вокруг него в очередной раз собрался цирк уродов. Именно его были призваны освещать глаза трёх полоумных собачьих голов с вытаращенными, как у висельников, языками. Над этой ужасной шизофренией человеческого гения на одном гвозде подрагивала ранее не виданная мною надпись: «Welcome to Chateau Said!» Саид – это дядя нашего прославленного вора в законе, который недавно откинул копыта в перестрелке во время рейда на Боготу. Естессно, племяш решил увековечить его память, но сделал это, как всегда, дебильно.