Чтение онлайн

— Что? Это бред! — крикнул я, с трудом удержавшись от крепких словечек.

Мужик стал на меня пялиться… Сначала хотелось плюнуть в этот жирный хлебальник. Но тут стало ясно, что дядька не полный упырь.

— Возможно, Лесовский, возможно, — скорбно покачал головой. — Я решительно ничего не понимаю.

— Чего вы… не понимаете? — прищурился я.

— На учеников многих школ (особенно экономного сегмента) частенько поступают жалобы, — психолог смущенно кашлянул, и неловко продолжил. — Учителя, руководство тех заведений… Они, так сказать, пытаются все решить. А тут…

— Меня топят, — продолжил я.

— Да. Все твои проступки как будто специально выставляются напоказ, чтоб собрать негативное досье. Знаешь ли, плохую характеристику. Причем, нет лишних слов о репутации школы и о страхе перед проверками. Возможно, я слишком глуп. Но не может один ученик вести себя слишком плохо. Должна быть, как минимум, группа. Среда, понимаешь ли, разлагающая личность ученика.

Психолог посмотрел в бумаги, будто бы разучился читать. Казалось, он был в полном шоке.

Ясное дело, что это подстава. Эмма решила меня взять без боя, просто закидав разным мусором. Но что толку с ее доносов? Почему усатый так офигел?

— Э… слушайте, погодите. Я сам своего рода, психолог. Так что хочу понять, — сказал я, стараясь во всем разобраться. — На меня пишут хрень, это ясно. Но что дальше? Какие проблемы вообще?

— Проблемы! — воскликнул дядька, будто его разбудили. — Да… они могут возникнуть. Если твое поведение не улучшится, то будет принято решение, что ты, к сожалению, не имеешь возможности обучаться в общественном учебном заведении. Тогда может быть решено перевести тебя в школу иного характера.

— То есть в психушку?

— Нет, просто в… другую.

— А если и там не заладится? — прикусил губу я.

— Не знаю. До этого редко доходит, — пожал плечами мужик.

— Но если вдруг как-то дойдет, — не унимался я.

— Если так, то имеется вероятность помещения неконтролируемого подростка в охраняемое учреждение на неопределенное время.

Вот оно как! Так и знал. Пока дрался с крутым врагом, мелкая крыса пробралась в штанину и укусила за член.

Это будет страшнее Мирона с гребанным Братством силы. Почему? Да потому что я понятия не имею, что с этим делать. Это не силовая атака, которую можно отбить; скорее интриги, законы и всякие правила.

Я, конечно, отличный юрист. Но это уже перебор. Эмма подговорила училок. Любое мое действие (особенно агрессивное) будет тут же записано. И будь я хоть командиром полка, не смогу изменить ситуацию.

— Марк Лесовский? Уважаемый ученииик! — послышался голос будто издалека.

Похоже, я выпал из разговора, думая о своем. Сейчас, это очень хреново.

— Да, слушаю вас, господин, — улыбнулся, старясь показать всю нормальность, которая у меня только была.

— Марк, я вижу, что ты не плохой. Мы можем вести диалог и находить взаимопонимание. Это отлично, — улыбнувшись, сказал усач, но тут же стал грустным.

— Иии? Что с того? Значит, мне ничего не грозит?

— Ох, не совсем. Вот это (мужик указал на бумаги) важнее глаз и ушей. Материал, увы, медленно копится. Я постараюсь сделать все, чтоб остановить это дело. Но… ты сам понимаешь. Спасибо за беседу, Лесовский. Ты… специфический мальчик.

— Но мне не место в психушке!

— Разумеется, да. Мы этого не допустим. Можешь идти на учебу.

Последние слова дядька сказал как-то торжественно. Он хотел показать, что все в норме. Только я понимал обстановку. И она была против меня.

Опять надо что-то решать. Да уж… к такой войне я пока не готов!

Когда вышел из кабинета, ко мне снова прилипли два бугая. Они проводили в класс, где заканчивался скучный урок.

— Разрешите присутствовать, госпожа. Прошу позволения пройти на свое место походным шагом без предварительного письменного уведомления, — сказал, когда пересек порог класса.

— Чтооо? — удивилась училка. — Садись, конечно, в чем дело?

— В том, что кто-то стоит раком и строчит говненые доносы за каждый неправильный пук, — сказал я.

Но сделал это так, чтобы было не слышно. На первых рядах кто-то прыснул от смеха, не получив, кстати сказать, замечания. Училка поморщилась, не разобрав слов, и продолжила рыться в учебнике.

Я отправился на место. Воевать с ней сейчас было бы глупо. Правда, новая угроза опять долбанула по яйцам в самый не подходящий момент.

— Ха, на всю голову стукнутый. Лесовский — маньячина, педофил мелкий, — послышался шепот, который я с трудом разобрал.

Резко повернул голову и заметил рослого пацана, которого вроде звали Виталик. Он широко улыбался и шептал обо мне гадости конопатой соседке по парте.

— Перестань, отвали, — зло прошипела девчонка.

Паренек увидел, что я смотрю и прошамкал губами «иди на…».

— Хех, иду, — тихо выдохнул я.

При этом долбанул эрией, отчего пацан ахнул, схватившись за голову.

— Тимченко, ты чего? — воскликнула наша училка.

— На луну воет, он типа оборотень!

— Ты вообще заглохни, Сосанин!

— Эээ, на кого бочку катишь…

Я, наконец, занял чертово место. Но в душе поселилось что-то странное, неприятное. Эмма не только пишет доносы, настроив учителей против меня.

Она еще подрывает авторитет, который удалось заработать в боях. Если так пойдет дальше, то все решат, что я черт. Когда человека прессуют, его репутация падает. Пусть даже это сто раз несправедливо.

С физическим прессингом я разобрался. Так еще пол школы от ублюдков избавил. Но как быть с другим видом шняги? С этим… даже не могу сказать, с чем конкретно.

Короче, Эмма знала, как бить. Она нашла болевую точку, которую мне не закрыть. Остается только смириться, признав поражение.