Чтение онлайн

– Мы к мадам Лин, – не очень уверенно произнес я, поскольку у меня имелись определенные сомнения насчет того, по-прежнему ли работает здесь очаровательная дама, с которой мы повстречались в совершенно ином варианте реальности.

– К товарищу Лин, – с извиняющейся улыбкой быстро поправил меня Витька.

Вахтер даже бровью не повел, как будто ему было совершенно без разницы: что «мадам», что «товарищ».

– Вам назначено? – спросил он, строго глядя на нас поверх металлической оправы очков, сползших на самый кончик носа.

– Нет, – отрицательно качнул головой я. – Но мадам Лин будет рада нас видеть.

Вахтер с сомнением почесал бровь ногтем большого пальца.

Он вел себя в точности так, как подобает человеку, наделенному самой минимальной властью: старался по максимуму использовать предоставленные ему служебные возможности для того, чтобы доказать самому себе и тем, кого случайно свела с ним судьба, что он, хотя и пешка, но все же умеет делать правильные ходы, а следовательно, уже что-то значит в этом мире.

Витька легонько толкнул меня локтем, давая понять, что пауза слишком затянулась.

– Мы от Агамемнона, – многозначительно произнес я.

Признаться, я не ожидал подобной реакции на мои слова: вахтер повел себя так, словно я произнес заклинание, способное открыть любую дверь. Взгляд его тотчас же сделался заискивающим и даже, как мне показалось, немного испуганным.

– Ну конечно, конечно, мадам Лин будет очень рада видеть вас, – произнес он самым приветливым голосом, на какой только были способны его голосовые связки.

Рука его при этом потянулась к трубке стоявшего на краю стола черного старомодного телефонного аппарата, на котором не было диска с цифрами.

Опередив его, Витька прижал трубку к рычагу.

– Звонить никуда не нужно, – строго произнес он. И, улыбнувшись, добавил: – Мы хотим сделать сюрприз.

– Да-да, понимаю. – Вахтер закивал, как китайский болванчик. – Прошу вас.

Он приподнялся со своего места, словно собирался проводить нас до дверей кабинета мадам Лин.

– Мы знаем, куда идти, – снова улыбнулся вахтеру Витька.

Тот ответил ему такой же приветливой, хотя и несколько вымученной улыбкой. Вместо того чтобы снова сесть на стул и углубиться в изучение газетной передовицы, пожилой вахтер стоял и смотрел нам вслед, пока мы шли через холл и поднимались по широкой парадной лестице. Я был уверен, что, как только мы свернем на второй лестничный марш, он тотчас же схватит телефонную трубку и сообщит о нашем приходе куда следует. Вот только интересно было бы знать, куда именно?

– По-моему, все идет неплохо, – шепотом, почти не разжимая губ, произнес Витька.

– Пока – да, – так же тихо ответил я.

Я обратил внимание на то, что Витька не вынимает правой руки из кармана куртки, в котором у него лежал пистолет. Это мне совершенно не нравилось. Будь моя воля, я вообще бы выбросил пистолет прежде, чем входить в здание. Решить проблему с помощью оружия у нас не было ни малейшего шанса. Мы могли рассчитывать лишь на неожиданность нашего появления и на то, что Одиссей не только захочет говорить с нами, но и сочтет уместными наши требования. Последнее, признаюсь, вызывало у меня большие сомнения. Какой смысл Одиссею было вести с нами торг из-за клиппера, если и без того все козыри были у него на руках? В отличие от нас время его не поджимало. Он мог спокойно сидеть и ждать, когда мы засветимся не в том, так в ином варианте реальности. И тогда ему потребуется всего лишь протянуть руку, чтобы получить то, что ему нужно.

Поднявшись по лестнице, мы оказались в небольшом коридоре с десятком дверей, обитых черным дерматином. Я прекрасно помнил расположение двери, за которой должен был находиться кабинет мадам Лин. Но я помнил и то, что в ином варианте реальности этот же кабинет занимал сам Агамемнон. Поэтому, прежде чем открыть дверь, я решил подстраховаться.

Заметив бегущего куда-то по коридору клерка в помятой белой рубашке с большой красной папкой под мышкой, я призывно взмахнул рукой, пытаясь обратить на себя его внимание.

Замерев на месте, клерк устремил на меня вопросительный взгляд бледно-голубых глаз.

– Простите, – обратился я к нему. – Нам нужна мадам Лин.

Клерк молча ткнул пальцем в нужную нам дверь и, так и не сказав ни слова, побежал куда-то по своим делам.

– Послушайте! – крикнул я ему вслед. – А где мы можем найти Одиссея?

Клерк на бегу, не оборачиваясь, пожал плечами и, прежде чем я успел еще что-либо спросить, нырнул в открывшуюся перед ним дверь.

Я посмотрел на своего спутника.

Витька нервно дернул подбородком.

– Действуем, как договаривались, – сказал он и, шагнув к указанной клерком двери, решительно открыл ее, вновь, так же как внизу, предлагая мне войти первым.

Должно быть, себе он отводил роль защитника тылов.

Мы оказались в небольшом помещении, плотно заставленном конторскими столами, за которыми, склонив головы, скрупулезно перебирали какие-то бумаги девушки. Ни одна из них даже не подняла голову при нашем появлении. Все они были блондинками и носили абсолютно одинаковые прически, собирая волосы в большой узел на затылке. Возможно, этому можно было найти очень простое и вполне рациональное объяснение. Например: девушки собирали волосы на затылке для того, чтобы те не падали на лицо и не мешали работать. Но меня подобное единообразие почему-то сразу навело на мысль о клонировании.

Между столами, выстроенными в два ряда, оставался узкий проход, ведущий в дальний конец комнаты. Там, за столом, оснащенным компьютером, принтером, телефоном и прочими предметами оргтехники, соответствующими началу ХХI века, восседала сама мадам Лин.

Во время прошлой встречи с ней я был слишком возбужден – угроза, нависшая над моей жизнью, лишала меня способности сосредоточить внимание на чем-то другом, кроме борьбы за существование. Но сейчас я не мог не отметить, что мадам Лин со своей ярко выраженной восточной внешностью была невероятно красива. А улыбка, которая казалась неотъемлемой частью ее лица, превращала ее в сказочную принцессу. И тот факт, что принцессе было никак не меньше сорока, не делал ее менее очаровательной. Скорее даже наоборот – возраст придавал лицу мадам Лин законченность форм. Подобное чудо происходит, когда художник кладет последний мазок на завершенное полотно и картина внезапно начинает восприниматься совершенно по-иному: краски становятся более яркими, а изображенные предметы приобретают объем и как будто материализуются.