Чтение онлайн

– И что, защиты нет никакой?

– Есть. Шлемы, как у богатырей, или купола, как у церквей нынешних, – улыбнулся Аркадий. – Правда, с домами божьими всё сложнее. В отличие от ведических строений, современные купола мешают свободно выходить информационным потокам верующих. Конечно, я умею закрываться, но, допустим, перед тобой я бессилен.

– Ничего, я же с вами, – ехидно причмокнул Глеб.

– Во-первых, до определённого момента мы не могли знать, какую линию жизни ты выберешь, а, во-вторых, ты не один моголинян на этой Земле. Но единственный, кто может… – Вольнов отчего-то напрягся и затих.

– То есть, я мог ещё пойти за Игрецом, ты хочешь сказать?

– А кто бы тебе запретил или помешал?

– Ну и дела…

– Так что не обижайся, если я что-то не смог объяснить. То, что знаю я, – ты не знаешь, но знает природа. То, что знаешь ты, – я не знаю, но природа знает. Природа знает всё. Вот почему наши предки завещали жить в ладу с природой. Единение с ней дало тебе доступ ко всему накопленному человечеством опыту, а профессор сможет направить и дополнить твою картину мира.

– Есть ещё одно. Кто поставил у меня перед квартирой неведомую мне блокировку. Я пытался бестелесно проникнуть в квартиру, и у меня не получилось. А самое интересное, что возникла она, как только я появился на этаже…

– А вот это уже хуже, – вздохнул Воля, – вопросов будет у тебя с каждым днём всё больше и больше, но это как раз нормально. Настоящий просветлённый человек осознаёт, что, чем больше он узнаёт, тем меньше знает и понимает. Вот такой парадокс.

За окном мелькали горящие гирлянды Нового Арбата, а собственная реальность напоминала Корчагину главу из произведения Стругацких или Лукьяненко. Этих фантастов Глеб считал, несомненно, великими людьми, может быть, не менее великими, чем гений самого Льва Николаевича Толстого. Кто-то мог бы удивиться такому сравнению, но именно в этих людях Жига наблюдал особый уровень осознанности. Осознанность и ясность сознания увеличивают свободную энергию, что позволяет в самом прямом смысле слова управлять реальностью. Миллиарды людей просто спят наяву. В бессознательном существовании они бессильны. Жизнь с ними случается и управляет ими, потому что сознание находится в пассивном состоянии и «штурвал собственной жизни брошен». Корчагин уже испытал на себе могущество мысли, поэтому знал, что любой человек способен выбирать сам сценарий дальнейших событий, творить всё, что угодно, если имеет сильное намерение и достаточный уровень энергии.

Дорога не отвлекала Глеба, ничто не мешало ему выстраивать новые версии происходящего с ним, которые вытекали из сегодняшних событий. Версий выстраивалось немало. Но среди шума мыслей громче всех звучал извечный вопрос, которой сейчас принял особый оттенок важности. «Зачем я нужен этому миру?» Энергетик чувствовал это глубоко духовное знание, пронизанное духом «дарения» Миру, а не вытягивания из него. Получение, конечно, будет, но первоначально – дарение всего себя, своей силы и своих умений для делания чего-то очень важного людям. «Мне надо понять конечную цель», – размышлял Жига, вспоминая слова отца о том, что все те нужды, которые удовлетворяет маленький колодец, может сразу удовлетворить большой водоем.

– Точно, зная конечную цель, можно будет легко достичь и всех остальных целей, – сказал бывший детектив вслух.

– А моя мама чувствует свою миссию в создании уюта в доме, – подловил друга Аркадий.

– Счастливая. Без таких женщин мир давно погрузился бы в пекло. Моя матушка была точно такая же.

– Прости, Глеб, я как-то не подумал…

Тихий ночной воздух передавал каждый звук и каждое движение вокруг. Девушка с молодым человеком, радостно припрыгивая и повисая на руке парня, звонко смеялась, наполняя набережную Москвы-реки вкусом счастья. Где-то работала сигнализация, а в одном из подъездов отворилась дверь. В дальнем углу двора виднелся пушистый хвост кавказской овчарки. За спинами доносились звуки одиночно проезжающих машин.

– Будем ждать, – спокойно сказал Аркадий, когда они подошли к одному из подъездов, – звонить нельзя.

– Так тут можно до утра просидеть, – урезонил его Глеб.

– Можно, я один раз три часа прождал.

Минут пять сидели молча. После полуночи, когда больше всего хочется спать, звуки улицы тоже как-то разом затихли. Глаза плавно слипались, а по телу гулял сонный озноб. Сквозь мерную тишину празднично проскрипела дверь, и в светлом прямоугольнике входа возник мужской силуэт. Вольнов отчего-то завис, а Жига рванулся к входу, но мужчина шагнул наружу, и дверь за спиной бухнула.

– Прости дружище, – взбодрился Жига, – мне бы внутрь попасть, ключи забыл, а жена, сам понимаешь… Не открывает, короче. С другом пускать не хочет, погуляли мы немного.

Это было очень умно. Ой, как умно! Можно на двести процентов быть уверенным, что практически любое другое объяснение оставило бы ребят там, где они и сидели. А вот это! Это не могло не сработать. Мужская солидарность включилась мгновенно. Пожилой жилец с видом глубокого понимания сути проблемы, достал ключи и звякнул домофоном.

– Да ты и трезвый вроде, – удивился он, – совсем уже эти… эх…

Исписанный жуткими бесформенными знаками лифт с треском тянул наверх. «Кто это пишет на стенах? Что у людей в голове? – размышлял бывший детектив, и сам очень быстро нашёл единственно правильный ответ. Он его даже развеселил. – В голове, видно, такие же каракули и такой же сумбур, что на стены выплёскивается».

Звонок. Замок щёлкнул моментально. Было такое впечатление, что их ждали. На пороге внимательным взглядом встретил мужчина в очках. Высокий и сухопарый, он напомнил Глебу образ из детской книжки про дядю Стёпу. Виски припорошило сединой, но в глазах было столько огня и блеска, что серебро волос казалось ошибкой природы, не ко времени одарившей человека меткой жизненной мудрости.

– Я ведро тут выносить собирался, никогда на ночь не оставляю в доме, а тут ты, Вольноход, ну проходите, гости дорогие, – протягивая полное ведро Аркадию, поприветствовал его хозяин.

Глеба он как будто и не заметил. С первого взгляда квартира казалась совершенно обычной, разве что высокие потолки постройки сталинских времен добавляли жилищу важности, а воздуху свежести и свободы.

– Рассказывай, сын Воли, – с некоторой высокомерностью произнёс профессор, когда все расположились за кухонным столом.

Аркадий отчего-то встал, кивком приклонил голову и положил правую руку в район сердца.

– Великий Хран, после случайностей, определённых Государыней, плетущей наши судьбы, он оказался у меня, – почтительно помолчав, ответил бывший банкир.

– Кто у тебя оказался?

– Он! – Воля ткнул пальцем в друга.

– Очень хорошо. И как зовут твоего друга?

– Зовут Глеб, а называют…

Тут пожилой мужчина быстро глянул на Вольнова. Так, будто тот по юношеской глупости затронул нечто, едва ли допустимое в этом разговоре… а то и вовсе опасное и не приемлемое. Аркадий смутился и, побагровев, притих, но хозяин примиряюще подмигнул: