Игра
Шрифт:
Рэн понимал, что его политическая жизнь может показаться скучноватой молодой супруге, но все же надеялся, что Шарлотта станет добросовестно выполнять свои светские обязанности ради карьеры мужа. Когда же она после неудачной беременности отказалась сопровождать мужа в регулярных вечерних выездах в дома коллег, предпочитая проводить время в обществе, которое лорд Лавлейс отнюдь не считал достойным положения своей жены, он стал утешать себя надеждой, что у Шарлотты хватит благоразумия избегать щекотливых ситуаций, могущих неблагоприятно отразиться на ее репутации. Теперь же Рэн понял, что ошибался и в этом…
Но совсем обескуражили лорда участившиеся отказы жены от исполнения своего супружеского долга в постели. Сначала это его только удивляло, потом стало огорчать и, наконец, превратилось в постоянный источник раздражения. Женщина, в которой он хотел видеть любящую жену и будущую мать своих детей, стала совершенно равнодушной к его объятиям.
Все же даже в эту минуту, глядя на Шарлотту, на ее роскошные растрепавшиеся волосы, огромные светлые глаза, полные слез от жалости к себе, Рэн почувствовал, как его охватывает дикое желание броситься на эту женщину, опрокинуть на спину, сорвать одежду и, обняв роскошное обнаженное тело, заставить ее стонать от страсти. А потом, когда они будут лежать рядом, счастливые и удовлетворенные, сказать: «Ради Бога, Лотта! Давай прекратим это безумие, простим друг друга и дадим взаимное обещание впредь никогда не ссориться! «
Однако Рэн не сдвинулся с места…
Лотта смотрела в его прекрасное, мужественное лицо и понимала, что в душе мужа происходит какая-то борьба. Во взгляде Рэна было столько суровости, что Шарлотта почти не сомневалась: ее дикая выходка накануне навсегда убила остатки их взаимной любви.
Она запахнула полы пеньюара, туго затянула пояс и с сарказмом бросила:
— Если тебе больше нечего мне сказать, то это означает лишь одно: счета и служебные проблемы тебя интересуют куда больше, чем собственная жена!
— Лотта! Я… — Рэн замолчал и растерянно посмотрел на супругу. — Да, ты права! — продолжал он уже без прежней уверенности. — Мне надо было встретиться в гостинице «Линкольн инн филд» с виконтом Дарлингтоном.
— Джеком? — Лотта произнесла это имя с каким-то злобным блеском в глазах. — О, я не сомневаюсь, что его общество тебе куда более приятно, чем мое, — продолжала она. — Впрочем, я тоже предпочла бы встречаться с ним, а не с тобой!
Что-то в ее тоне насторожило Рэна. До него доходили слухи, будто Дарлингтон ухаживает за Шарлоттой, но он не относился к ним серьезно. Ибо где бы ни появлялся Дарлингтон, каждый его шаг обрастал сплетнями и слухами, будто ядовитыми грибами после дождя.
Нет! Или это правда? Тогда можно объяснить ее внезапную холодность к нему, к его объятиям, которые совсем недавно доставляли ей радость!
Неужели у Шарлотты есть любовник?! Дикая ярость охватила его.
— С этого дня ты будешь сидеть дома, взаперти! — загремел Лавлейс. — До тех пор, пока не образумишься! Ты будешь меня слушаться, Лотта! Или же…
— Или же что, Рэн?
Шарлотта гордо подняла голову. Но этот жест явно запоздал. Рэн повернулся, подошел к двери и захлопнул ее за собой с такой силой, что было слышно на первом этаже.
Лотта забилась в истерике, продолжавшейся добрых полчаса, после чего почувствовала себя значительно лучше. Даже нашла в себе силы подняться с постели и дернуть за сонетку, вызывая горничную. Когда та явилась, Шарлотта приказала приготовить все для дальнего путешествия, а затем принялась расхаживать по комнате.
Она больше ни дня не останется под одной крышей с этим бесчувственным и жестоким человеком! Она не позволит Рэну обращаться с ней как с младенцем или поминутно затыкать ей рот! Она не станет больше играть роль отвергнутой жены! Потому что слишком страстно любит его… Она просто убежит! Да, именно так она и поступит!
Чувствуя, что упаковка вещей идет слишком медленно, Шарлотта распахнула шкаф и принялась срывать одежду с вешалок, разбрасывая по комнате. Горничная с трудом успевала подбирать и укладывать в чемодан платья, юбки, нижнее белье и другие принадлежности женского туалета. Попутно Лотта продумывала план бегства.
— Вот мы и посмотрим, что для тебя самое важное в этой жизни! — сказала Лотта, бросив туфлей в дверь, за которой скрылся Рэн.
Глава 3
Обитатели «Линкольн инн филд» заполнили зрительный зал гостиницы от партера до самой галерки. Все горели желанием посмотреть пантомиму «Орфей в аду». О готовящейся премьере горячо говорили уже давно. Называлась даже сумма, которую директор театра мистер Рич затратил на постановку пантомимы, — более четырех тысяч фунтов стерлингов.
То, что столь большие расходы себя оправдали, стало ясно уже с первых минут, когда из-за кулис появился огромный змей и с шелестом прополз через всю сцену. Бутафорское чудовище, покрытое золотыми и изумрудными чешуйками с искусственными, но блестевшими, подобно настоящим, бриллиантами, сверкало огромными глазами, щелкало ослепительно белыми зубами и било по сцене длинным кожаным хвостом. Конечно, это не могло оставить публику равнодушной.
Однако за бархатными портьерами театральных лож, где в роскошных креслах с высокими позолоченными спинками расположились аристократы с дамами, отнюдь не состоящими с ними в законном браке, обсуждали не змея, а последнюю новость. Обсуждали бурно, лишь для вида интимно наклоняясь друг к другу или прикрывая лица огромными веерами из страусовых перьев. Предметом разговора был некий джентльмен, который утром доказал, что не менее опасен для окружающих, чем огромный змей на сцене. А укус его столь же ядовит.
По мере того как обсуждаемая тема захватывала все большее число зрителей, отвлекая их от происходящего на сцене, в зале нарастал шум, не имевший никакого отношения к спектаклю.
— Смотрите, Дарлингтон сидит в ложе лорда Ревуа!
— Как только лорд не боится его! Этот ужасный шрам!
— Не носит парика! Конечно, он презирает моду!
— Да он же настоящий дикарь! Или преступник, бежавший из-под стражи!
— Говорят, он жил среди пиратов и каторжников на каком-то острове в Карибском море.