Играй, Агата!

–Агата, почему я ничего не слышу?!

Мамин голос, раздраженный и взвинченный, из кухни. Агата вздрагивает, толстый том скандинавских сказок с отвратительным горным троллем на обложке моментально съезжает с пюпитра, и плюхается на пол с отчетливым грохотом. Черт, черт, черт! Мамины шаги в коридоре, теперь уже не успеть.

Мать подходит сзади, некоторое время молчит и ждет. Агата лопатками чувствует, как она старается закатить обратно свой гнев, как разжимается и опускается ее рука, уже занесенная для подзатыльника.

Дай мне книгу. Играй.

Агата выдыхает и принимается за ненавистный этюд Черни номер шестнадцать. Второй палец, первый, широко замахнуться всей кистью и дотянуться пятым до ля второй октавы. На самом деле, она любит этот этюд, он переливчатый и хрустальный, и ее пальцы – ловкие и тонкие, и само это движение замаха, как будто небольшая птица машет крылом. Кажется, маленький водопад разбивается о дно каменного бассейна и колибри вьются над ним. Красивая картинка, живая и очень радостная.

Ох, опять отвлеклась и улетела. Агата ничего не может с собой поделать: каждый раз, когда она садится заниматься, мысли ее улетают, она начинает придумывать истории, наделяет именами и характерами все вокруг и в конце концов замирает, оставив руки на клавишах, уставившись в одну точку. Мама просто терпеть не может, когда такое происходит. Она кричит и может больно дернуть за руку, потому что Агата ее не слышит. И еще Агата как-то услышала, как мама говорит в телефон: «Я ее боюсь, она как инопланетянка какая-то, смотрит сквозь тебя и молчит».

Вот Белка, младшая сестра, другая. Белка крепенькая, кругленькая, у нее красивые черные брови дугой, темные волосы смешными колечками, большие карие глаза в черных ресницах, в три ряда как говорит бабушка. На щечках у нее ямочки, мама может бесконечно ее целовать или расчесывать волосы своей французской щеткой для волос с розовым букетом на обратной стороне. Белка никогда не отстраняется, она любит обниматься, целоваться, сидеть на ручках. Она может громко кричать «мамотька моя любимая!» и визжать от счастья, когда ей что-то дарят.

Агата не такая. Она вообще, вся, целиком и полностью – не такая. У нее слишком длинные руки, ноги и волосы, слишком светлые глаза, она сутулится, смотрит исподлобья, очень редко улыбается и почти никогда не смеется. Если попробовать ее обнять, она не то, чтобы отшатывается, но стоит, как деревянная. Она не любит шумных игр, не выносит, когда Белка берет что-то из ее вещей. Более того, если Белка что-то взяла, то Агата больше не будет этой вещью пользоваться, откажется, лучше обойдется вообще без нее. В результате у Агаты только одна кукла и никаких «девчачьих» штучек типа заколочек или резиночек. Все равно неугомонная Белка найдет и попробует стащить, лучше пустой ящик, чем резиновый пупс с раскрашенным фломастером лицом или ослик с обстриженной гривой.

Агата задумалась и не заметила, как из своей комнаты вышла бабушка. Стоит, смотрит на нее, руки сложила на животе, лицо печальное и задумчивое. Ты чего, бабуль? Принести тебе чего? Ничего не надо, детонька, играй, играй, занимайся!

Бабушка никогда ее не хвалит, не причитает над ней, как над Белкой, «а кто мой любименький, а кто мой сладенький, а кто мой золотой?», но всегда как будто немного жалеет. Может подойти тихо и поцеловать в макушку. Или сядет рядом, когда Агата играет что-то особенно прекрасное, Чайковского, например, «Октябрь», смотрит неотрывно ей в лицо и может заплакать. Агата как-то спросила – ба, что ты плачешь? – она не ответила, только поцеловала очень странно, в плечо, и ушла. Бабушка покрывает некоторые Агатины провалы перед матерью: может убрать вместо нее постель или собрать одежду. А Агата заботится о ней: зовет к телефону, застегивает ей тугую молнию на фетровых ботах, будит ночью, когда бабушке снятся кошмары и она страшно стонет. Они как будто вдвоем против мамы – грозной и требовательной.

«Агата, ты готова? Пора выходить, опоздаешь!» – опять мамин голос из кухни. Агата с трудом выныривает из своих фантазий, в которых она уже почти выбралась из заточения, бесстрашно спрыгнув с высоченной башни, ловким перекатом погасив энергию падения и счастливо избежав острых камней на склоне горы, в которую вмурована темница. Агата – отважная воительница, спасительница невинно пострадавших, верная и находчивая разведчица. У нее есть большая черная собака, которая понимает человеческую речь, старший названный брат, котомка за плечами и кинжал за поясом. Агата кочует из страны в страну, совершает подвиги, обманывает врагов, выручает друзей.

И сейчас ей снова предстоит сложнейший маневр: спуститься со своего четвертого этажа вниз, пройти через улицу и подняться на второй этаж в соседнем доме, где живет злая каргулья, то есть, учительница музыки тетя Ира. Это опасное и по-настоящему трудное приключение.

Агата снаряжается в дорогу: натягивает свой плащ-невидимку, сапоги-скороходы, перепоясывается отцовским военным ремнем с солдатской пряжкой. Деньги не потеряй, напутствует из-за закрытой двери кухни мама. Она курит и разговаривает по телефону, поэтому дверь закрыта. Вот и хорошо, не увидит, что Агата надела «запретную» куртку: страшную, с прожжеными угольками от костра дырочками, рукава уже давно коротки, а в карманах песок и камни. Но эта куртка – волшебная, в ней Агата похожа на мальчика-сироту, поэтому ее почти не замечают хулиганы и злые дядьки на улице. Агата туго скручивает свои сияющие волосы в бублик на затылке, а сверху натягивает капюшон. Можно выходить на тропу войны.

Приложить ухо к хлипкой двери из двух слоев «чистого дерьма» (по выражению бабушки), затаить дыхание и прислушаться: не дышит ли кто страшный на той стороне? Однажды Агата этого не сделала, распахнула не глядя, и в коридор ввалился чудовищный горный тролль, который, как оказалось, спал с жутким храпом, привалившись к двери снаружи. Агата даже завизжать не смогла от парализовавшего ее ужаса, метнулась в свою комнату, забилась в крохотную щелку между письменным столом и подоконником и просидела там невесть сколько. Когда все же пришлось выползти, мерзкого тролля уже не было в коридоре, наверное, проснулся и ушел по своим делам. Но с тех пор Агата всегда проверяет, свободен ли проход.

Вроде тихо. Агата неслышно поворачивает ключ, открывает дверь на два пальца и высовывает наружу по очереди ухо, нос, глаз, и вот уже она вся просочилась на лестничную площадку. Здесь полумрак и пахнет кошками, помойкой и отходами жизнедеятельности троллей. Очень важно стать не просто невидимой, а еще и неслышимой, чтобы бесплотной тенью проскользнуть все опасные ловушки: скандальную тетку Наталью на четвертом, которая следит в глазок, не собирается ли кто подбросить ей мусор под дверь, хулиганов братьев Махно (опять бабушкино выражение) на третьем, они тоже караулят, чтобы выскочить с бандитскими воплями на площадку и хохотать потом вслед, когда испуганные старушки или девочки спотыкаясь летят вниз по лестнице, очередного пьяного тролля, который не смог вскарабкаться к себе на этаж и заснул прямо поперек прохода.