Чтение онлайн

Ох, а ведь этот Фёдоров — настоящий фанатик. И он всё ещё воюет. Только враги у него теперь другие. Враги другие а отношение к ним всё тоже.

И пускай слова он говорит правильные, и внутри я с ними полностью согласен, всё равно, такое чувство сейчас, что меня вербуют.

Вот все эти разговоры о «страхе», похожи на детскую разводку «на слабо». Как в этой ситуации отказаться? Но за всю свою долгую и непростую жизнь я убедился. Если чувствуешь, что на тебя давят, тобой манипулируют, то первым делом надо уйти из-под этого давления.

Принимать решения надо с холодной головой. Особенно такие, когда той самой головой рискуешь.

— Хрррр…

— Фёдор, ты вообще меня слушаешь?! — возмущается «важняк».

— Простите, — резко вздёргиваю голову, словно ненароком задремал, — слушаю конечно. Выродки, давить надо. Вы меня простите пожалуйста, Олег Петрович. Я понимаю, что дело важное и безотлагательное. Но я двое суток не спал почти, помогал товарищу Бубуну к регате подготовиться. После на банкете выпил немного. Голова сейчас пустая, как свисток. Я не отказываюсь ни в коем случае, но позвольте мне выспаться сначала, а затем мы бы с вами этот разговор продолжили. Сейчас из меня всё равно ничего разумного не добьётесь. Хоть даже в камеру помещайте, только отдохнуть позвольте.

— Зачем в камеру, — хмурится Фёдоров, — что вы такое наговариваете, товарищ писатель. Сейчас вас в гостиницу доставят, отдыхайте сколько угодно. А после мы продолжим беседу.

После моего эффектного задержания, мне пришлось сменить скромный, но уютный флигель на гостиничный номер. Молчаливый водитель довёз меня к подъезду, а вид чёрной волги отбил у дежурной желание отчитать меня за нарушение режима. Ведь приличный советский человек должен возвращаться в гостиницу до 23.00 и никак иначе!

Уже утром, приняв душ, и тщательно побрившись, я выхожу на улицу, шагаю к кафетерию с открытой верандой под зонтиками и заказываю кофе.

Крымский кофе — это отдельный разговор. Если на всей остальной территории необъятной страны этот напиток — дань чуждой, подозрительно похожей на буржуазную, моде. То в Крыму он автохтонный, сохранившийся ещё со времён турецкого владычества, бесстыдно ароматный и бескомпромиссно крепкий.

Когда первый глоток прогоняет из моей головы лёгкий похмельный туман, я начинаю рассуждать.

Если раньше я не верил ни в какую мистику или упругость мироздания, которая раз за разом возвращает меня на путь игрока, то сейчас самое время задуматься об этом всерьёз.

Ведь меньше чем за сутки я получаю сразу два предложения, которые не дают мне порвать со своим опасным увлечением. И если первое со стороны Юры-одессита я отверг легко, практически не задумываясь, то второе зацепило меня куда серьёзнее. И дело даже не в долге каждого советского гражданина помогать правоохранительным органам.

Они же мне ещё и фотографии показали. Остальных я не знал, а вот адмирала, его помощников, спортсмена и фальшивого баритона, а также длинноносую Жанну узнал сразу. Они явно не были хорошими людьми, но они не заслужили такой смерти.

Тут действуют, говоря языком современности, полные отморозки. Те, для кого жизнь — копейка. Остановить их — благое дело не только с точки зрения закона, но и совести.

Так почему же я не ответил согласием сразу? Неужели испугался? Я что, трус?

Никто не смеет называть Марти Макфлая трусом!

Стоп. Это из истории о другом попаданце.

Хотя, как ни крути, характерами мы похожи.

Получается, что я покупаю себе спокойную жизнь ценой жизни других людей. Никогда не мог просто отстояться в стороне, когда кто-то другой рядом подвергает себя опасности. Так что товарищи из прокуратуры меня верно просчитали. Настолько, что аж противно.

И всё же, что меня в этом случае смущает? Да только то, пожалуй, что план это их, а не мой собственный.

Сколько раз в фильмах обыгрывается одна и та же ситуация: герою, который выступает в роли подсадной утки, все обещают наперебой о том, что его жизнь будет находиться в полной безопасности и все вокруг приглядывают за каждым его шагом.

Потом героя убивают, и все вокруг размахивают руками и говорят: «Ах, ах, ах, как же так, как же мы облажались».

Только мне потом на их запоздалые муки совести будет наплевать. Мне нужен живой Федя Евстигнеев здесь и сейчас. Так что весь их план «внедрения в среду» может гореть синим пламенем.

Пускай они профессионалы, а я дилетант, но мне моя личная дилетантская рубашка ближе к телу. И о собственной безопасности, я уверен, что смогу позаботиться больше, чем товарищи в погонах. Тем более что путь внедрения у меня есть и значительно лучше, чем у официальных каналов.

Вариант сильный, можно сказать, идеальный. Я почти уверен, что та самая «игра века», поучаствовать в которой Юра меня уламывал, с гарантией привлечёт убийц.

Я для них стану не просто подсадной уткой, а целым рождественским гусем, фаршированным денежными купюрами.

Вот только эту дверку я сам за собой закрыл. Моё «нет» прозвучало весьма серьёзно и аргументированно.

А вот «да», сказанное на следующее утро, прозвучит, мягко говоря, легковесно.

Они ведь могут и по новой меня начать проверять. Выяснять, что же за обстоятельства такие появились в моей жизни, что я мнение поменял на 180 градусов. А мне такое пристальное внимание к своей персоне, после знакомства со следователем-важняком, совсем ни к чему.

Так что может повлиять на моё решение? Что-то такое, что покажется ялтинскому шулеру Юре достойной причиной.

Другими словами, зачем простому советскому человеку нужны деньги? Внезапная болезнь и необходимость операции для кого-нибудь из родственников?

Так сирота я, а сам здоров как бык. И нет в моём окружении никого, ради здоровья которого я был бы готов в лепёшку расшибиться.

Тем более, что медицина сейчас бесплатная. Разве что лекарства могут понадобиться импортные. Но тут опять же проверить легче лёгкого.