Игры третьего рода
Шрифт:
Домашников сразу же нырнул в кусты, прихватив пару листков из своего неразлучного альбома. Фёдор и Гончаров пристроились рядом у акации и весело зажурчали искрящимися на солнце струями, поливая яркую зелёную травку, росшую уже явно не по английским стандартам: газон давно никто не подстригал.
Фёдор пробормотал:
– Травка зеленеет, солнышко блестит… Хорошо! И откуда эта херня взялась?
Было понятно, что Исмагилов имеет в виду.
Фёдор снял шлем и, взъерошив лохматые чёрные волосы, подставил лицо солнцу – и стоял, закрыв глаза. Гончаров с «максимом» на плече с улыбкой посмотрел на бывшего водителя БТРа.
– Вот, жили люди, – продолжал Исмагилов, перестав жмуриться и оглядываясь по сторонам, – хозяйство имели, всё ухоженное. Одно слово – Европа! А включилась какая-то ерунда – и нормальная жизнь закончилась.
– Да была ли она тут у них такая вот спокойная? – хмыкнул майор.
Фёдор пожал плечами, а в кустах смачно пустил ветры Домашников.
– Вот-вот, – продолжал майор, – помнишь, что Петя говорил? О том, какие демонстрации разных религиозных экстремистов проходили в Лондоне, и всё такое? А то, что мы там только что увидели, а? Не на пустом же месте это всё сейчас происходит!
Исмагилов кивнул:
– Всё верно, но только это в большом городе так. В больших городах всегда всякая грязь бродила, а на селе – насущная работа. Я не про спившихся козлов говорю, каких в наших деревнях всегда было вагон и маленькая тележка, а про нормальных мужиков. Там не до глупостей, если хочешь хозяйство иметь: надо землю пахать, за скотиной ухаживать. Корове же или овце нет разницы, какие политические взгляды у её хозяина. Жизнь – это хлеб, мясо и молоко, а всякие Библии, Кораны или уставы партий – дело двадцатое. Учения разные придумывают и народ мутят всякие проходимцы, кто себя хлебом халявским уже обеспечил или только ещё халявы урвать хочет. А ты народу дай земли, домик собственный, коровку – и наплевать ему будет на разные религиозные и политические дрязги. Ведь ты посмотри, Саша, где такие проблемы существовали? Только, где народ жил плохо!
Гончаров покачал головой: он редко слышал, чтобы Фёдор выдавал такие длинные рассуждения. Глядя на полуразрушенный, но когда-то явно более чем добротный дом, майор заметил:
– Вот в этой самой Европе жили очень неплохо: домики имели, машинки и всё такое. А проблемы были и раньше, до Катастрофы.
Исмагилов хмыкнул:
– Наверное, были, не спорю. Да только это уже от другой крайности: от дури и с жиру, как говорится, их проблемы.
– Тоже верно, – кивнул майор. – Но не всё так просто.
В кустах снова от души закряхтел Пётр. Гончаров усмехнулся:
– Ну, Петька по полной программе оттягивается!
Они посмеялись.
– Пока там Петя облегчается, пойду я дом посмотрю, – сказал Фёдор. – Интересно же!
– Оружие возьми, на всякий случай, – посоветовал Гончаров.
– Да тут тихо, а пистолет-то у меня есть, – махнул рукой Исмагилов.
Он прошёлся вдоль стены домика, увитой местами сгоревшим при пожаре плющом, и повернул на угол, туда, где располагались хозяйственные постройки.
Гончаров обогнул стоявший на лужайке гравилёт и, осторожно ступая, вышел на проезд, который вёл от группы домиков к просёлку, если его можно было так здесь назвать. У обочины ржавел пыльный остов мини-вэна, с которого давно сняли колёса и вообще всё, что можно снять. В обе стороны на дороге, покрытой несколько потрескавшимся, но всё ещё очень приличным асфальтом, не было видно ни души – лишь дрожал над ней хорошо прогретый воздух.
Гончаров посмотрел ещё раз на местность через систему оптического слежения костюма и удовлетворённо кивнул сам себе: всё спокойно.
«Стоп, – вдруг вспомнил он, – тут же есть система регистрации биологических объектов!»
Открыв заглушку на левом предплечье, он включил соответствующий режим, опустил чёрный щиток и посмотрел вокруг «другими глазами». За ширмой кустов Гончаров увидел силуэт Петра, завершающего своё серьёзное дело, а за домом…
За домом были видны три фигуры! Александр видел их как цветные ореолы, маячившие через схематичное изображение стены здания, но вполне мог узнать голубоватый контур Исмагилова, а вот две другие, отмеченные красным, находились в скрюченных, присевших позах на расстоянии метров десяти от Фёдора. В руках у этих двух фигур угадывались палки.
В следующее мгновение майор понял, что никакие это не палки. Понимая, что просто кричать сейчас – не самый лучший вариант решения проблемы, а вызывать Фёдора по связи поздно, тем более что Исмагилов был без шлема, Александр, не рассуждая, вскинул «максим».
«Ду-ут, ду-ут!» – протукало с противоположной стороны дома, и Гончаров увидел, как фигура Фёдора повалилась на землю, одновременно тускнея спектром красок.
С ужасом осознавая, что значит это изменение красок в поле обзора шлема, майор, выкрикивая проклятия, нажал на спуск.
Беззвучные выстрелы прошили дом, оставляя тем не менее совершенно круглые пробоины в когда-то отштукатуренных стенах: ветхий материал не выдерживал гравиударов. Две радужные фигуры, которые уже встали из-за укрытия, свалились на землю, и их ореолы сразу погасли. Бросив быстрый взгляд из стороны в сторону и увидев только распластавшегося на земле явно живого по цвету красок Домашникова, Гончаров побежал на задний двор усадьбы.
Прямо за домом стоял невысокий, мало пострадавший за годы лихолетья сарай, а перед его распахнутыми воротами на заросшей травкой земле лежал Фёдор. Шлем его валялся немного в стороне.
Больше никого не было видно, но майор помнил по примерному расположению фигур, что те, в кого стрелял он, должны скрываться у самых ворот.
«Аура» Фёдора исчезла с поля обзора шлема окончательно, но даже просто по внешним признакам Александр видел, что помочь другу уже невозможно: пули попали прямо в неприкрытую голову.
Ещё раз взглянув вокруг, Гончаров убедился, что больше живых человеческих фигур нигде не видно. У самых ворот внутри сарая лежали те, кто стрелял в Исмагилова. Сначала майор с вполне естественным предубеждением подумал, что это исламисты, но вряд ли у извращённых последователей пророка Мохаммеда могли иметься такие типично англосаксонские морды.