Чтение онлайн

Стеллер, человек столь же энергичный, сколь и несдержанный в проявлении чувств, писал: "Во всем принят не так, как по моему характеру принять надлежало. Но яко простой солдат, и за подлого от него, Беринга, и от прочих признаван был, и ни к какому совету я им, Берингом, призыван (не) был, как что касается до учрежденного морского вояжа, так что тогда касалося до следствия бунтовщиков".

Во время плавания на "Святом Петре" он неоднократно публично обвинял офицеров в различных промахах и ошибках (действительных и мнимых), "в трусости" и даже "в измене и предательстве". Неудивительно и по-человечески понятно, почему самые дельные советы Стеллера "с презрением" отвергались.

Когда цинга на корабле только начиналась, Стеллер предложил собрать на одном из Алеутских островов противоцинготные травы. Но это "было сочтено для лекарского помощника неподходящим делом, а для матросов лишним".

Однако спустя год после ужасной зимовки на острове Беринга Ваксель напишет: "Большую услугу оказал нам адъюнкт Стеллер, отличный батаник, который собирал различные растения и указывал нам разнообразные травы. Могу с полной достоверностью засвидетельствовать, что ни один из нас не почувствовал себя вполне здоровым и не вошел в полную силу, пока не стал получать в пищу и вообще пользоваться свежей зеленью, травами и кореньями".

В Европе еще не знали о витаминах. Считали, что цинга — следствие сырости на корабле, "следствие особенного свойства и взаимного отношения составных частей атмосферного воздуха". Сведения о противоцинготных свойствах тех или иных трав Стеллер, несомненно, приобрел, изучая уклад жизни камчадалов. Он был внимательным и зорким наблюдателем. По его словам, камчадалы "собирают для лекарств, а также и для пищи на зиму сотни (!) различных семян, кореньев и трав".

Стеллер, безусловно, был первоклассным натуралистом, десятки и сотни растений он описал впервые, был первым натуралистом и на Байкале, и в Америке, и на острове Беринга. Его научные воззрения намного опережали время. Именно он одним из первых высказал мысль о влиянии внешних условий на изменчивость вида. Обсуждая опыт акклиматизации ячменя на Камчатке, он писал: "Любопытное изменение злака заключается в том, что колос развивается без ости, становясь очень большим и совершенно гладким, из чего ученики Природы могут ясно видеть, как вид меняется под влиянием климатических различий".

Вы помните, с каким трудом добился Стеллер разрешения сойти со "Святого Петра" на берег? Позднее свою статью он — первооткрыватель! назовет очень скромно и ядовито: "Описание растений, собранных за шесть часов в Америке". За шесть часов он успел собрать 143 вида!

А на острове Беринга Стеллер описал 218 видов — больше, чем до недавнего времени удавалось обнаружить ботаникам.

Удивительная тщательность! Особенно если учесть условия, в которых приходилось работать Стеллеру.

Сырость, а главное, жестокие ветры (их скорость нередко достигает здесь 30 метров в секунду) делали жизнь в землянках на острове "предельно неуютной".

"Паруса, составлявшие крыши наших землянок, быстро ветшали и не в состоянии были противостоять постоянным сильным ветрам. Они разлетались при первом же порыве ветра, а мы оставались лежать под открытым небом. В эти моменты, кто обладал одеялом или шинелью, тот имел и дом, ибо единственным возможным средством укрыться от непогоды было натянуть на себя что-нибудь, покрыть все тело с головы до ног и лежать неподвижно до момента окончания пурги, которая иногда продолжалась довольно долго".

Не хватало дров. На острове рос только низкий ивняк; плавник — лес, выброшенный морем, лежал под снегом. Чтобы собрать дрова, нужно было ходить за пять — десять, а к весне и за пятнадцать верст. Обувь совершенно износилась, и большинство ходило босиком.

К счастью, голод не грозил нашим путешественникам. Пожалуй, трудно себе представить большее обилие жизни, чем на этой земле. Неисчислимые стаи песцов совершенно не боялись человека. Ночью и днем они шныряли по землянкам, таская все, что попадалось, — сапоги, шапки, ножи, не говоря уже о мясе. Даже спать приходилось с палкой в руках, чтобы иметь возможность отогнать нахального зверя. Морские бобры, котики, тюлени, сивучи зачастую приходили на огонь, и для "охоты" не требовалось никакого оружия. Огромные стада морских коров неторопливо плавали у берегов. Самые крупные экземпляры достигали 8 — 10 метров в длину при весе до 3 тонн.

"До пупа походит на тюленя, от пупа до хвоста — на рыбу, — пишет Стеллер. — Череп напоминает лошадиный. Во рту вместо зубов две широкие плоские кости. Глаза этого громадного животного не больше овечьих. Ноги состоят из двух суставов, из них крайний весьма похож на лошадиную ногу. Под передними ногами находятся грудные железы, содержащие большое обилие молока, превосходящего своей сладостью и жирностью молоко животных, живущих на земле. Медленно продвигаясь, они сдирают ногами морскую траву с камней и беспрерывно жуют ее".

Приведенное описание может показаться читателю излишне длинным, но не спешите — это удивительное животное никогда не встречалось нигде, кроме как у Командорских островов. И единственным натуралистом, который видел ее, был Стеллер.

Судьба морской коровы весьма поучительна. На свою беду она "обладала" удивительно вкусным мясом. На свою беду!

"Мясо детенышей напоминает поросенка, мясо взрослых — телятину. Оно варится в течение получаса и при этом так разбухает, что увеличивается в объеме почти вдвое. Топленый жир напоминает вкусом сладкое миндальное масло и исключительно приятен запахом. Мы пили его чашками, не испытывая никакого отвращения".

Мало того, мясо обладало целебными противоцинготными свойствами и трудно даже поверить! — в самые жаркие летние месяцы могло неделями лежать на воздухе и не портиться.

Промышленники, которые вскоре после Беринга устремились на восток — к Аляске, вдоль гряды Алеутских островов, вполне оценили все достоинства морской коровы. Отправляясь на промысел на два-три года, они брали продуктов всего на месяц, только чтобы добраться до Командорских островов. Здесь зимовали, заготавливали впрок (на года!) мясо и жир морских коров. Сушеное мясо употребляли даже вместо хлеба, жир "вместо хорошего масла, да и для зажжения огня в лампадах вместо свеч". Кожей коров обтягивали загодя заготовленные каркасы лодок. Такая лодка не боялась подводных камней ("от буруна, как пузырь, безопасна") и была значительно легче деревянной.

Сам процесс "охоты" был как нельзя более доступен: коровы паслись у самого берега, выставив над водой спину и половину туловища.

"Один человек стоит на носу (лодки), имея в руках своих большой железный крюк, к которому привязан конец не тонкого троса, а именно дюйма в четыре. А другой конец того троса держат на берегу человек больше двадцати. И когда тем крючком человек в нее ударит что есть силы и увязит, тогда тянут за помянутый трос к берегу".

Казалось, что стада настолько велики… На всех хватит!