Иконы
Шрифт:
– Твою руку.
Я снова протягиваю ему руку. На этот раз старик полон печали и тревожной энергии, слез и пота, похожих на пену океанской волны, когда та касается берега, омывая его.
«Морская пена, – думаю я. – Не моча».
– Видишь вот это? Ты сильная.
Я не понимаю, каким образом веснушка под моим большим пальцем может означать нечто подобное, однако киваю.
– Не выходи замуж, пока тебе не исполнится двадцать пять. Иначе у тебя будет много детей, но не будет денег. Неудачное сочетание.
– Не думаю, что это будет проблемой.
Старик смеется, и я вижу золото на его зубах. Он постукивает пальцем по линии, что тянется, как крылья, в центре моей ладони.
– Твои братья. Они присматривают за тобой.
– Они умерли.
Я пытаюсь отобрать ладонь, но старик удерживает меня:
– Моя ошибка. Попытаюсь еще раз. Вторая попытка из трех.
Он морщится, на этот раз прослеживая пальцем три линии, дугой пересекающие мою ладонь.
– Я вижу дитя в твоем будущем. Вот здесь. Девочка.
– До двадцати пяти лет? Значит, я бедна?
– Не твоя, – качает он головой и хмурится. – Очень важная.
– Я?
Старик внимательно, пристально всматривается в меня:
– Она.
Он крепко сжимает мою руку, его глаза загораются. Он смотрит, только не на мою ладонь, я просто чувствую, как он уходит куда-то в сторону.
– Ты должна помочь ей. Все зависит от нее.
Голос мужчины меняется, он уже не улыбается.
– Да?
Он сует руку в карман и достает маленький бархатный мешочек. Собирает нефритовые фигурки и одну за другой опускает в него:
– Сохрани их. Я их очень берег, но твоя рука говорит мне, чтобы я отдал их тебе.
Я протягиваю руку к мешочку. Он отдергивает его.
– Жадность, жадность. Не для тебя. Для нее. Когда ты ее найдешь. Если найдешь.
Он, как и все в Хоуле, просто сумасшедший. Это первое, что приходит мне в голову. Вторая мысль – что он обычный мошенник.
Как и все это Общество Благожелателей. Они, скорее всего, требуют выкуп за Лукаса, пока мы тут болтаем.
– А что насчет того парня? – спрашивает старик.
Он как будто прочитал мои мысли.
– А что насчет него? Что там моя ладонь говорит?
Но в ответ старик закидывает голову и хохочет, вскинув руки:
– Не могу тебе сказать! Время вышло. Пристрели меня. Так предсказано.
– Что?
– Пристрели меня. Ничего другого не остается.
Он улыбается и закатывает глаза, я вижу только белки.
– Не понимаю.
Он смыкает ресницы. В его грудь врезается пуля, забрызгивая меня красным. Другая свистит рядом с моей головой.
– Ох, боже…
Старик мертв. Несколько пуль вгрызаются в дерево над ним. Я падаю со стула и распластываюсь на полу.
Но все равно не отрываю глаз от старика.
Красное пятно расползается по его обмякшему телу. Шляпа падает, а оранжевое перо лениво плывет в воздухе. Везде валяются оранжевые плоды, они катятся со стола, разбегаются по полу. Как кровь.
Пристрели меня.
Он вовсе не шутил.
Он знал, что произойдет.
Он знал.
– Ох, боже мой… боже мой… Дева Мария…
Я хватаю бархатный мешочек, поднимаюсь на ноги и бегу.
На ходу я думаю, во что превратилась моя жизнь. Вот в это – и ни во что больше. Загадочные новости и внезапная смерть. Кровь, расплескавшаяся по стене, и оранжевые кумкваты, катящиеся по полу. Вот что представляет теперь собой моя жизнь.
И это заставляет меня прибавить ходу.
Гриф: совершенно секретно
Проведено доктором О. Брэдом Хаксли-Кларком, виртуальным доктором философии
Примечание: Выполнено по личной просьбе Посла Амаре
Исследовательский отдел Санта-Каталины № 9В
См. также прилагаемый отчет о судебном вскрытии
ОЛВП (продолжение; см. предыдущую страницу)
Список на момент смерти включает:
31. .
32. Одно маленькое резное животное зеленого цвета. Плохое качество, такие обычно продаются в сувенирных лавках по всему Югу. Высота 2,2 см. Нефрит. Видимо, это лев, расколотый пополам.
Происхождение или значение неизвестны.
Глава 20
Богоматерь ангелов
Я покидаю Общество Благожелателей, мчась со всех ног. Краем глаза вижу строй солдат-симпов, шагающих по середине улицы.
Почему симпы стреляют в меня? Почему именно сейчас?
Я разрезаю толпу, которая уже стремительно редеет. Я слышу звуки новых выстрелов. Люди кричат, отчаянно разбегаясь во все стороны. Я не останавливаюсь.
Лукас. Где Лукас?
Зачем бы симпам стрелять в него?
Я поворачиваю за угол, в какой-то переулок, и ныряю за мусорные контейнеры. Несколько минут спустя в тень рядом со мной прыгает Лукас.
Мы лежим там, тяжело дыша, а солдаты бегут мимо нас по ярко освещенной улице.
– Почему? – Это первое слово, которое я в состоянии выговорить.
– Не знаю.
– Они ищут тебя или меня?
Я надеюсь, что ответа у него нет.
Лукас молчит. Я думаю о старике, который предсказывал мне будущее, о том, как кровь сочилась из его груди, о том, как опрокинулось его тело.
Я трогаю свой карман, ощущая твердые комочки нефрита. Теперь все передо мной расплывается, и я пытаюсь смахнуть слезы с лица, но они продолжают течь.
– Ты знаешь, зачем придумали Дока? – спрашивает Лукас.
– Он виртуальный врач. – Док сам мне это говорил.
– В пять лет я нашел в своей постели гадюку. Когда мне было одиннадцать, мой преподаватель выпил стакан молока, предназначенный для меня, и тут же упал замертво от цианида. В тринадцать кто-то выстрелил в меня прямо среди бела дня, и тогда мы перебрались на Санта-Каталину.
– Это ужасно.
– Док не просто медик. Он мой телохранитель. Людей, которые хотят, чтобы я жил, столько же, сколько тех, кто хочет, чтобы я умер. Это часть моего повседневного существования. – В голосе Лукаса такой же ужас, какой ощущаю я.