Чтение онлайн

Пит, должно быть, увидел объявление в газете и добавил в качестве приложения к старому делу.

Оставшимся предметом была красная кожаная рамка, размером десять на пятнадцать, со студийным портретом матери с маленькой девочкой на коленях. Отношения дочери и матери подчеркивались одинаковыми блузками в красную клетку. У девочки были светлые кудряшки до плеч, и ее личико освещалось улыбкой, открывающей идеальные зубки.

Она держала на коленях пасхальную корзинку с большим голубым зайцем, крашеными яйцами (одно розовое, одно голубое, одно зеленое) и завернутыми в фольгу шоколадками на ярко-зеленой бумажной травке. Ленор и Эйприл? Я положила рядом две фотографии.

Ленор на конфирмации и Ленор с ребенком.

У взрослой Ленор было только относительное сходство с Ленор-девочкой. Ее волосы стали светлыми и уложены они были в винтажном стиле Голливуда. Ей было, наверное, около двадцати лет, ее бледная кожа была такой чистой и гладкой, что казалась алебастровой. Ее выражение было замкнутым, гнев обращен внутрь, как будто материнство лишило ее живости. Контраст между дочерью и матерью был разительным.

Камера поймала ребенка, едва не подпрыгиваюшего, счастливого и довольного, совершенно не подозревающего о состоянии матери.

Я вернула предметы в пакет, а пакет — на дно коробки и прикрыла картонной панелью.

Я предполагала, что двойное дно сделал Пит, но не могла быть уверенной. Сложила папки в коробку, без всякого порядка. Интересно, как эти памятные вещицы попали к нему в руки через столько лет, особенно, если их отправили католическому священнику.

Пит, конечно, был корыстной душой, и мог собираться вручить эти предметы свежезамужней Эйприл за приличное вознаграждение. Предположение было нелестное, но вполне соответствовало его характеру.

Я поставила коробку около двери. Утром отвезу ее в офис и спрячу пакет в моем сейфе.

Я не могла вообразить, кому он нужен, но если Пит думал, что его стоит спрятать, я сделаю то же. С этим, за отсутствием лучшего плана, я позвонила Рути.

Телефон позвонил несколько раз, потом включился автоответчик. Я сказала:

— Эй, детка. Никаких налоговых деклараций и финансовых документов. Извини. Я скоро пойду к Рози, так что, если захочешь присоединиться, я угощу тебя выпивкой и пообщаемся.

Поскольку я забыла об обеде, то приготовила себе питательный ужин дома: сэндвич с арахисовым маслом и маринованным огурцом на хлебе, настолько мультизерновом, что я могла пересчитать все семечки, орешки, скорлупки и кусочки соломы, запеченные в тесте.

Я округлила количество клетчатки пригоршней чипсов и запила диетическим пепси.

В восемь я подхватила коробку и пристроила на бедре, пока запирала дверь студии.

Проходя мимо своей машины, я открыла багажник, поставила туда коробку и закрыла снова, а потом прошла полквартала до Рози.

Вилльям был на обычном посту за барной стойкой и прекрасно выглядел в темно-синем костюме-тройке и бледно-голубой рубашке без галстука. Он повязал белый передник и полировал винный бокал специальной тряпочкой из микрофибры, чтобы избавиться от пятен воды. Увидев меня, он приветственно поднял руку. Поставил бокал на стойку, наполнил белым вином из одной из Розиных огромных банок, а потом подмигнул, давая понять, что бокал предназначен для меня. Я подошла к бару и уселась.

— Как дела, Вилльям?

— Хорошо. А у тебя?

— Хорошо. Спасибо за это, — сказала я и подняла бокал.

— Я угощаю, — сказал он и понизил голос. — Рози посоветовала не надевать сегодня галстук.

Если ты думаешь, что это неуважение к посетителям, только скажи.

— Вилльям, ты тут единственный, кто носит галстук, так что это может быть облегчением.

— Спасибо.

Он посмотрел налево, где один из дневных пьяниц сигналил о новой порции. Вилльям налил на два пальца Олд Кроу и понес вдоль бара.

Я развернулась к залу. Анна Дэйс сидела за столиком сзади, в компании двух подружек, одна темненькая, другая светленькая. Для прохладного мартовского вечера все три были слишком легко одеты: топы на лямочках, миниюбки и высокие каблуки. Они сдвинули головы вместе, и Анна, кажется, гадала по руке блондинке, которая выглядела младшей из двух девушек. Я видела, как Анна ведет линию к большому пальцу блондинки, увлеченно говоря. Нет ничего прекраснее, как быть в центре чьего-то внимания.

По понедельникам в большинстве заведений тихо, но недавний наплыв полицейского персонала давал возможность встреч с офицерами, с которыми я обычно не сталкивалась.

Живым доказательством был Иона Робб, который сидел в одиночестве в кабинке. Я слезла с табурета и подошла к нему.

— Тебе нужна компания?

— Конечно. Садись. Рад тебя видеть.

Я села напротив него. Он выглядел мрачным, но, несмотря на это, хорошо. Ухоженный и аккуратный, с сединой на висках. Таких как он называют черными ирландцами, что значит, черные волосы и голубые глаза, неотразимая комбинация, на мой вкус.

Я познакомилась с ним, когда он занимался поиском пропавших людей, а я разыскивала одного. Многие годы он был женат на девушке, которую знал с седьмого класса, когда им обоим было по тринадцать. Он думал, что брак — это на всю жизнь, но Камилла не всегда была с этим согласна. Она периодически бросала его, забирая с собой двух дочек и оставляя в морозильнике годовой запас собственноручно приготовленных обедов. Иона был безнадежно влюблен в нее, и чем хуже она с ним обращалась, тем сильнее он увязал.

Однажды она ушла с двумя девочками и вернулась, беременная от кого-то другого. Иона принял ее обратно без единого слова. Маленькому мальчику, Баннеру, по моим подсчетам, должно было быть около трех лет.

Из кухни появилась Рози, сделала остановку у бара, а потом двинулась в нашем направлении. Теперь, когда персонал отделения полиции почтил своим присутствием ее таверну, она начала смотреть в глаза новым посетителям. Раньше она обычно сначала смотрела на меня или на кого-нибудь знакомого, чтобы перевести требования незнакомцев.