Чтение онлайн

Найджел проснулся еще до рассвета. Рядом с ним в темноте спала Фрэнсис. Он прислушался к ее ровному дыханию. В ноздри ему ударил запах сандалового дерева. «Набрал мирры моей с ароматами моими, поел сотов моих с медом моим. Возлюбленная моя».

Не обращая внимания на проснувшееся желание, он встал с кровати и подошел к окну. Ставни беззвучно открылись, впуская в комнату тусклый свет утра. Над крышами домов вился дымок от разожженных с утра каминов. Завернувшись в халат, Найджел вышел в коридор и потянул за шнурок колокольчика. Через несколько минут заспанный слуга принес ему ведро горячей воды.

Фрэнсис безмятежно спала, повернувшись на бок и положив ладонь под щеку. Ее волосы в беспорядке рассыпались по подушке. Найджел смочил губку теплой водой и принялся смывать липкие и пахучке остатки бальзама. Возбуждение его не спадало, но он не стал будить Фрэнсис. Она слегка пошевелилась и застонала, когда он осторожно протер ее грудь и стройные ноги. Затем он накрыл девушку чистой простыней и принялся убирать комнату, собирая раздавленные цветы и пепел от сгоревшего ладана. Потом он вымылся сам и оделся. Мириады его отражений повторяли каждое его движение – точно так же, как ночью их бесчисленное число усиливало его страсть. Внезапно им овладело отчаянное желание разбить их, разнести на кусочки каждое предательское и насмешливое зеркало и утопить в осколках стекла свой стыд. Но это разбудит ее.

Ночью он овладевал ею снова и снова. Она доводила его до безумия. Он пытался умерить свою страсть, хотел, чтобы она разделила его наслаждение, жаждал увидеть, как ее экстаз сливается с его экстазом. Но ее не было с ним. Она была отстраненной, отдавшись полностью в его власть, как проститутка. Ему было больно и горько. Она говорила, что это ничего не значит для нее. Она была куртизанкой – только и всего. Даже в безумии страсти он чувствовал ее отрешенность: как будто она впала в транс. Ее руки и губы были здесь, но душа находилась где-то в другом, тайном месте. Тайном от него!

Найджел сел у окна и уронил голову на руки.

– Ты голоден? – Ее голос звучал хрипло.

Он поднял голову. Ее губы ярко блестели на бледной коже.

– Голоден? Нет. А должен быть?

Фрэнсис села. Волосы цвета меда рассыпались по ее груди. Она разглядывала свои руки.

– Я не знаю, что сказать.

Желание вновь обладать ею было почти болезненным.

– А что ты обычно говоришь мужчине, которого ты изнасиловала?

– Изнасиловала?

– Ну, соблазнила, – криво улыбнулся он. – В конце концов я был не против, правда?

Он видел, что она колеблется. Она выглядела совсем беззащитной.

– Меня этому учили. Если повар видит умирающего от голода человека, он готовит ему еду.

– А если голодающий не любит этих блюд?

– Ты выглядел проголодавшимся.

– Возможно, – рассмеялся он, удивляясь горечи в ее голосе. – Уже много лет я так хорошо не спал.

Она не поднимала взгляда, и он не мог себе представить, о чем она думает.

– Это хорошо. Лэнс так и предсказывал.

– Лэнс? – вырвалось у него. – Боже милосердный! Какое, черт возьми, он имеет отношение ко всему, что произошло?

Фрэнсис обхватила себя руками. У нее было такое ощущение, что ее избили. Ей хотелось плакать. Найджел смотрел на нее горящими глазами. Теперь он действительно рассердился. Два быстрых шага – и он оказался рядом с кроватью.

Она глубоко вдохнула, желая успокоиться.

– Он показал мне листки про тебя… о том, чем ты любил заниматься в Лондоне. Лэнс считал, что тебе нужна разрядка. И оказался прав, ведь так?

– Прав? – Его голос источал сарказм. – Относительно чего? Моего грязного прошлого? Моих низких пристрастий? Что я не могу жить без шлюх? Боже милосердный!

Она не смотрела на него, заставляя свой голос звучать ровно.

– Я не считала все это правдой, но мне тоже казалось, что тебе нужен отдых.

– Ты глубоко заблуждаешься, Фрэнсис. Я жил без женщины двадцать месяцев. Двадцать проклятых месяцев! И если захочу изменить такой образ жизни, то по собственной воле. Но не по желанию Лэнса, черт бы его побрал! Но раньше…

Раньше была Катрин…

Найджел отодвинулся от Фрэнсис и взял перчатки и шляпу.

– Я вот что тебе скажу: я привык вести жизнь повесы. Плотские утехи когда-то определяли мою жизнь.

Фрэнсис выбралась из кровати и схватила свою одежду.

– Я не в состоянии удовлетворить тебя? Ты жаждешь наблюдать, как женщины спариваются с ослами, и делить свою постель с мужчинами?

– С ослами! – Он поднял на нее глаза, и его губы скривились в иронической усмешке. – Я перепробовал почти все, но ослы и мужчины никогда не привлекали меня. Необходимые мне чувственные удовольствия невозможны без женщин. Когда-то это была существенная часть моей жизни. Но, Бог мой, если я раньше и отрекся от чувств, то этой ночью мне представилась возможность погрузиться в них достаточно глубоко!

В эту минуту она испытала больший страх, чем когда умер Доннингтон или когда увидела пристальный взгляд Фуше. И даже больший, чем когда ее взяли в плен и отправили во дворец махараджи. Это был другой страх, совсем близко подбиравшийся к сердцу.

– Что теперь будет?

– Теперь у меня есть дело, которое необходимо закончить прежде, чем мы вернемся в Англию. Но после этой ночи у меня нет сил противостоять тебе. Ты победила. Я сделаю тебя своей любовницей. А почему бы и нет? Твое искусство плюс моя испорченность! Ты будешь щедро вознаграждена. Я никогда еще не оставлял женщину неудовлетворенной, за исключением Катрин.

Резко повернувшись, он вышел из комнаты.

День Фрэнсис провела, как в тумане. Ее мозг отказывался работать. Она не могла медитировать. Если человек с начала до конца любовного свидания думает, что наслаждается с кем-то другим, кого он любит, то это называется «перенесенной любовью».

Клиентов было не очень много, и она сидела за своим маленьким столом и пыталась составить опись товаров, которых оставалось совсем мало. Если эта пугающая неопределенность продлится еще немного, они лишатся запаса тканей и одновременно своего прикрытия. Фрэнсис провела пальцами по отрезу кремового шелка, лежавшему рядом с ее стулом. Он был теплым от падающего на него из окна солнечного света, мягким и гладким. Ткань напоминала ей кожу мужчины, горячего от страсти, сильного и прекрасного, будоражащего ее чувства.