Чтение онлайн

Маск получил сообщение Агравала в пять утра по гавайскому времени. Сна у него не было ни в одном глазу, хотя в сложившихся обстоятельствах это, возможно, и не шло никому на пользу. Через минуту он ответил язвительным вопросом: “Что ты сделал за эту неделю?” Это был классический наезд в стиле Маска.

Затем он дал залп из трех судьбоносных фраз: “Я не стану вступать в совет директоров. Это потеря времени. Я сделаю предложение о выкупе Twitter”.

Агравал был шокирован. Компания уже объявила, что Маск станет членом совета директоров. Ничего не предвещало, что он попытается прибрать к рукам весь бизнес. “Можем поговорить?” – жалобно спросил Агравал.

Через три минуты такой же вопрос Маску задал Брет Тейлор, который возглавлял совет директоров Twitter. Субботнее утро у них явно не задалось.

Тут, в разгар диалога с Тейлором и Агравалом, Илон получил от Кимбала ответ на отправленные ночью сообщения о возможности создания новой социальной сети на базе блокчейна. “Я хотел бы узнать больше, – сказал Кимбал. – Я глубоко закопался в Web3 (но крипту не изучал), и право голоса там отличное и верифицированное. Блокчейн не позволяет людям удалять твиты. Есть свои плюсы и минусы, но я готов вступить в игру!”

“Думаю, нужно создать новую социальную сеть, основанную на блокчейне и обрабатывающую платежи”, – ответил Илон.

И все же, хотя они с Кимбалом и раздумывали о создании новой социальной сети, в разговоре с Агравалом и Тейлором Маск подчеркнул, что хочет получить контроль над Twitter. “Ожидайте предложения о выкупе”, – написал он обоим.

“У тебя есть пять минут, чтобы я понял контекст?” – спросил Тейлор.

“Болтовней с Парагом Twitter не исправишь, – сказал Маск. – Нужны крутые меры”.

“Ты всего сутки в совете, – отметил Тейлор. – Я понимаю твою точку зрения, но хочу узнать, что спровоцировало столь неожиданный поворот”.

Маск молчал почти два часа. Когда он наконец ответил, на Гавайях было уже семь утра, а он так и не ложился. “Я иду спать, но можем поговорить завтра”, – написал он.

По словам Маска, прилетев на Гавайи, он понял, что не сможет исправить Twitter, войдя в совет директоров. “Меня, по сути, просто выматывали, – поясняет он. – Они слушали меня, кивали, но ничего не делали. Я решил, что не хочу, чтобы меня использовали, и не хочу стать коллаборационистом в составе совета”. Теперь, по прошествии некоторого времени, эта причина кажется вполне веской. Но тогда был и другой фактор. Маск пребывал в маниакальном состоянии и, как часто случается, действовал импульсивно.

В тот день – в субботу, 9 апреля, – он написал Берчаллу, что решил купить Twitter. “Это действительно так, – заверил он. – Эту компанию не исправить, когда у тебя всего 9 % акций, а биржевые рынки не заглядывают дальше следующего квартала. Из твиттера нужно выдворить всех ботов и жуликов, но тогда будет казаться, что количество ежедневных пользователей существенно снизилось”.

Берчалл написал банкиру из Morgan Stanley: “Позвони, как будет минута”. Тем вечером они начали высчитывать разумную цену для Twitter и искать для Маска способы профинансировать покупку компании.

Маск тем временем продолжил нападать на Twitter. Он опубликовал опрос об офисе компании в Сан-Франциско. “Может, переделать штаб-квартиру Twitter в СФ в приют для бездомных, раз на работу все равно никто не ходит?” – твитнул он. За день в опросе приняло участие 1,5 млн пользователей, и 91 % из них поддержали идею.

“Слушай, можем поговорить вечером? – написал Тейлор. – Я видел твои твиты и хочу как можно скорее понять, что у тебя на уме”. Маск не ответил.

В воскресенье Тейлор потерял терпение. Он сказал Маску: Twitter объявит, что в итоге он передумал и не станет вступать в совет директоров. “Отлично, – ответил Маск. – На мой взгляд, лучше выкупить компанию, провести реструктуризацию и только после этого вернуть Twitter на биржевые площадки”.

Агравал закрепил это решение в опубликованном тем вечером твите: “Илон должен был официально войти в совет директоров 09.04, но тем утром он сказал, что не собирается этого делать. Полагаю, это к лучшему. Мы всегда прислушивались к мнению акционеров вне зависимости от того, входят ли они в совет, и так будет и впредь”.

В понедельник после обеда по гавайскому времени Маск созвонился с Берчаллом и банкирами из Morgan Stanley. Они назвали расчетную цену акции для выкупа компании: 54,20 доллара. Маск и Берчалл рассмеялись, поскольку в этом числе, как и ранее при “выкупе” Tesla, когда Маск предлагал 420 долларов за акцию, тоже обнаружилась перекличка с интернет-сленгом для марихуаны. “Это, пожалуй, самая избитая шутка”, – сказал Маск. Воодушевленный возможностью выкупить Twitter, он стал называть идею о создании альтернативной социальной сети на базе блокчейна “планом Б”.

Граймс упрашивала Маска вместе с ней слетать в ее родной Ванкувер, чтобы она могла познакомить Экса со своими родителями и старенькими бабушкой и дедушкой. “Мой дедушка – инженер, и он очень давно ждал, когда у него появится правнук, – говорит Граймс, – а бабушка уже очень старенькая и едва держится”.

Они решили, что для этого подойдет четверг, 14 апреля, когда Крис Андерсон должен был провести там свою ежегодную конференцию TED. Неделей ранее Андерсон записал интервью с Маском на заводе Giga Texas, но горел желанием поговорить с ним и на конференции, особенно в свете стремительно развивающейся истории с Twitter.

Они прилетели в Ванкувер в среду, 13 апреля: Граймс из Остина, а Маск с Гавайев. Маск заехал за черным костюмом в люксовый универмаг Nordstrom, поскольку не брал костюм на Гавайи. В тот день Граймс взяла Экса и проехала 120 километров до городка Агасси, где жили ее бабушка и дедушка, а Маск остался в гостинице. “Я видела, что он в режиме стресса и идет эта история с Twitter”, – говорит она.

Так и было. Ближе к вечеру, сидя в гостинице, Маск написал Брету Тейлору сообщение со своим официальным решением. “После нескольких дней раздумий – это, очевидно же, вопрос огромной важности – я решил предпринять шаги для выкупа Twitter, – написал он. – Вечером пришлю письмо с предложением”. В письме говорилось: