Чтение онлайн

– Но я не могу, милорд, он был добр ко мне, и не он напугал ту женщину, он не должен расплачиваться за мои действия.

– Пройнт, он видел, что та женщина беременна. Она боялась ехать одна, и он вызвался ее проводить. Он привел ее к тебе, и он повинен в смерти этого ребенка так же, как и ты.

Пройнт надолго замолчал. Видно было, как он борется с собой.

– Я не могу настаивать поступиться тебе со своей совестью. Можешь уходить, Пройнт, - сухо сказал Интар.

– Нет, подождите, милорд. Его зовут Мранистин, он приказчик придорожной гостиницы.

– Я знаю, Пройнт. Мы поймали его, и он уже наказан.

– Как? Почему же тогда… - до Пройнта медленно доходила правда.

– Ты сделал выбор между честной жизнью и подонком, который подло обманывает людей. Можешь быть свободен.

– Что? Как?
– не веря, бормотал Пройнт, пока тюремщики снимали с него кандалы.

Когда его уже уводили, он растерянно обернулся:

– Милорд, а это правда, что у той женщины - живой ребеночек.

– Правда, Пройнт, как правда и то, что твоя матушка проживет еще долго и дождется внуков.

– О боги, - прошептал Иллар, когда Пройнт уходил, обалдевший от счастья, - это действительно все правда?

– Тише ты, - толкнул его в бок Стенли, - а то дядя покажет тебе, как не доверять его словам.

Следующим ввели явного городского ремесленника. Он был небольшого роста, но коренастый, немного сгорбленный. Типичный мастер сапожных дел. Он не заговорил, пока Интар не обратился к нему:

– Что ты скажешь Матист?

– А что мне говорить, ваше высочество, я бы и сейчас их убил. Как вижу их двоих перед собой, так хочется заново все повторить. Уж лучше б вы меня казнили, ваше высочество. Что мне ваша порка, не раскаюсь я вам в угоду, не хочу.

– Ты знаешь, мой отец добр, он запретил казнить тебя, у тебя есть смягчающие обстоятельства. Твоя жена изменила тебе, и ты убил ее и ее любовника из-за ревности. Многие из мужей поняли бы тебя и простили. Но я не могу отпустить тебя, не будучи уверенным, что ты раскаялся искренне и больше рука твоя не поднимется оборвать жизнь человека.

– Да мне все равно, поверите вы мне или нет. Конченный я человек. Уж лучше б вы казнили меня.

– Десять ударов кнутом, - приказал Интар.

Сапожник безропотно лег на скамью, рослый тюремщик обнажил его спину, и несколько ударов опустилось на спину бедняги.

– Готов, - сказал тюремщик после третьего удара. Интар согласно кивнул.

– Ты сделал, как я просил?
– спросил он.

– Ну да, принес я ему башмачки сына. Но, честно говоря, милорд, починил он их кое как.

– Ничего, когда он очнется, пусть твои товарищи несут обувь своих детей. Только детей, слышишь.

– Слышу, слышу, милорд. Только вот вашему мальцу, по-моему, водички бы принести.

Интар резко обернулся.

Иллар глядел на голую спину сапожника, по которой текла кровь, и не мог оторвать глаз. Когда Интар тронул его за плечо, он взвился с места и с ужасом уставился на Интара. Его трясло и тошнило.

Интар сунул ему принесенную тюремщиком кружку с разбавленным вином, и заставил выпить несколько глотков.

– Привыкай к виду крови, дружок. Ведь ты хочешь убить меня, так вот гляди, как это выглядит, - нарочно грубо проговорил он. Мельком взглянув на Стенли, он удовлетворенно кивнул. Тот был бледен, но держал себя в руках.

Когда Интар приводил его сюда в первый раз, Стенли был постарше и дядя заранее объяснял ему свои действия. Сейчас же Интар намеренно не предупредил своего оруженосца о предстоящем зрелище, в большой степени ради этих слов, что он произнес сейчас. Иллар, правда, был в таком состоянии, что вполне мог не услышать их. Но он услышал. От вина и от стыда за свою слабость, к щекам его прихлынула кровь.

– Его жена была известной стервой, и многие горожанки готовы носить на руках Матиста за то, что он пристукнул ее. Но сам он не хочет жить. А у него двое ребятишек. Ему надо кормить их и вырастить. Он же хочет только наказания за свое преступление. Он хочет боли, и он ее получает. Когда он вернется к жизни, он будет знать, что сполна заплатил за убийство.

Когда тюремщик унес бесчувственное тело сапожника, Интар еще некоторое время помедлил, давая своему оруженосцу придти в себя.

– Мы можем закончить на сегодня, Брайт, - сказал он, наконец.

– На сегодня? А потом мы снова придем сюда?

– Я бываю здесь не реже одного раза в месяц. Видишь ли, я не намерен держать здесь человека дольше, чем он этого заслуживает.

– И вы каждый раз будете брать нас с собой?

– Насколько я помню, ты мой оруженосец и должен меня сопровождать. Хотя не скрою, - Интар прошелся по этой страшной комнате, - Стенли я привел сюда первый раз, когда ему исполнилось четырнадцать. Это зрелище не для детей. Скажу более, простого оруженосца, не моего племянника, я не привел бы сюда вообще. Но ты, - Интар остановился напротив Иллара, - взялся судить человека, посмотри, как это выглядит, ты взялся карать, вот тебе пример, как это делается.

Иллар не вынес пронзительных глаз, видящих его насквозь. Он отвернулся и упал на свой стул. Стенли незаметно сжал его локоть, пытаясь приободрить его. Но Иллар не заметил этого.

Интар еще некоторое время сурово смотрел на своего поникшего оруженосца и, наконец, обратился к тюремщику

– Куврин, мы уходим.

– Нет, - глухо сказал Иллар, с трудом поднимая голову, - я остаюсь.

Легко было сказать, труднее высидеть. И хотя больше к порке никого больше не приговаривали, остальное зрелище было не лучшим.

Один купец валялся у них в ногах, пытаясь вымолить прощенье. Унижался и лез целовать ноги принца Интара. Когда его уводили, он все плакал и канючил.

– Он сидит здесь по приговору своих же собратьев, - объяснил Интар, после того, как купца увели.
– Он славился нечестной торговлей, но был настолько пронырлив и хитер, что обманутым им купцам пришлось нанять специального человека, чтобы разоблачить его. Я отнял у него все его состояние и приговорил к трем годам тюрьмы. Первые полгода он пытался подкупить всех, в том числе и меня. У него еще, видимо, остались немалые деньги. Потом он начал угрожать. Теперь он показывает, что боится. Но это игра, способ выйти отсюда, прибегая даже к таким методам. Когда же он будет бояться по-настоящему, тогда я его отпущу. Он снова будет обманывать, такова его натура, он не может по-другому. Но не в таких масштабах. Он всегда будет помнить меня и эту темницу, и это будет сдерживать его.