Ильза Янда, лет – четырнадцать
Шрифт:
– А ну-ка, испаряйтесь отсюда! По-быстрому!
Когда Ильзы не было дома, я всегда разрешала Оливеру играть с морской свинкой. Не знаю, чем он мог повредить зверьку. Ведь морская свинка – я установила это совершенно точно – вообще не имеет никаких личных привязанностей. Ей абсолютно все равно, кто ее гладит. Мне кажется, и мама по утрам, когда мы были в школе, доставала клетку со шкафа. В комнате Оливера и Татьяны я не раз находила опилки, которыми посыпан пол клетки, а один раз даже нашла огрызок морковки.
Морская свинка жила у нас целый год, а потом случилось вот что. Ильза мыла голову в ванной, а я вытирала посуду на кухне.
Дверь в нашу комнату была открыта. Клетка с морской свинкой стояла на Ильзином письменном столе.
Татьяна вбежала в комнату. Она вскарабкалась на стул, со стула – на стол и вынула морскую свинку из клетки.
Наверно, она ее слишком крепко сжала и сделала ей больно. Татьяне было тогда всего три года. Во всяком случае, Анжелика – так звали морскую свинку – почуяла опасность. Сперва она громко завизжала. А потом Татьяна заорала как резаная. Морская свинка укусила ее за палец. Довольно сильно. Из пальца текла кровь.
Ильза услышала визг морской свинки и прибежала из ванной с намыленной головой.
Мама услышала рев Татьяны и прибежала из гостиной.
А я прибежала из кухни.
Татьяна стояла на столе, подняв вверх окровавленный палец, и громко ревела.
Морская свинка лежала на полу рядом с дверью. Из ее мордочки текла кровь. Куда больше крови, чем из пальца Татьяны.
Ильза подняла морскую свинку. Та была мертва.
Наверно, она стукнулась головой о ручку двери, когда Татьяна в испуге ее швырнула.
Ильза подошла с мертвой морской свинкой к своей постели. Она положила ее на одеяло. Сначала мне показалось, что Ильза хочет сесть на кровать и что она вот-вот заплачет. Но она не села и не заплакала.
Мама сидела на стуле возле письменного стола Ильзы. Она держала на коленях Татьяну и дула ей на палец, приговаривая:
– Ну ничего, ничего! Вот видишь, уже совсем не больно! Сейчас все пройдет!
И вдруг Ильза подскочила к маме. Она схватила Татьяну и поставила ее на пол.
– Я убью ее! – заорала она. – Я убью ее!
Это было просто ужасно.
Татьяна заревела еще громче. За одну руку ее тянула Ильза, за другую мама.
– Сейчас же оставь в покое ребенка! – мама задыхалась.
– Я убью ее! – орала Ильза.
Мама отпустила руку Татьяны и начала хлестать Ильзу по щекам. Ильза топталась на месте с выражением бешенства на лице и, нечаянно наступив маме на ногу, разорвала ей чулок и оцарапала лодыжку. Тут Татьяна вырвалась и с ревом выбежала из комнаты.
Мама продолжала хлестать Ильзу.
– Ты совсем спятила! Ты вообще разум потеряла! – пронзительно кричала она. – Из-за какой-то паршивой свинки ты готова убить сестру!
Мама схватила Ильзу за волосы.
Потом она толкнула ее на постель, на мертвую свинку, и вышла из комнаты. Руки ее дрожали, она так тяжело дышала, как будто ей было плохо с сердцем.
Ильза целый час лежала на постели. С мокрой намыленной головой она лежала на окровавленной мертвой свинке, и я не могла придумать, как мне ее утешить.
Через час Ильза поднялась.
Она достала из ящика письменного стола коричневую оберточную бумагу, завернула в нее морскую свинку, взяла красный карандаш и написала большими буквами: «Анжелика». Потом сунула мне сверток в руки и тихо сказала:
– Отнеси ее вниз на помойку.
– Мы можем похоронить ее у дедушки в саду, – предложила я.
Ильза покачала головой.
– Неси на помойку.
Я взяла сверток и спустилась с ним в подвал. Там я бросила Анжелику в бак для мусора.
Вечером Курт пришел в нашу комнату. Выражение лица у него было довольно беспомощное. Он спросил, нельзя ли ему купить Ильзе другую морскую свинку.
Ильза тупо поглядела на него и сказала:
– А ты купи своим собственным детям!
Лицо у Курта стало еще беспомощнее. Он два раза открыл рот и снова закрыл его. Хотел что-то сказать, но потом махнул рукой и вышел из комнаты.
Я сказала Ильзе, что она все же несправедлива к Курту. Ведь Курт-то меньше всех виноват. Она набросилась на меня:
– Может, тебе его жалко? Может, ты его любишь?
– Он ничего мне не сделал, – сказала я. Я не хотела спорить с Ильзой. – Да и тебе тоже. Он мне не мешает.
Мне хотелось как-нибудь защитить Курта.
– Зато мне мешают его дети! – крикнула Ильза.
Я сказала, что это ведь дети не только Курта, но и нашей мамы, а значит, наши брат и сестра. Но Ильза возразила:
– Нет, мне они уж никак не брат и сестра! Так же как папины дети! Или, может, и макаки – твои брат и сестра?
Под макаками она подразумевала новых детей папы. Я покачала головой. Макак я тоже терпеть не могла.
– Ну вот, – торжествующе сказала Ильза.
– Но ведь Оливер иногда такой милый, – сказала я.
– Ну и что? Мне-то какое до этого дело?
– Никакого. Конечно, никакого.
Я не хотела с ней спорить. И еще мне было ее жалко. Когда у человека убьют его любимую морскую свинку, слишком уж много от него требовать – чтобы он находил убийцу или его родственников милыми.
Но хотя Ильза постоянно твердила, что она терпеть не может Татьяну и Оливера, я ей не так-то уж верила: Оливер не раз показывал мне жвачки и леденцы, подаренные Ильзой. А один раз показал даже маленькую гоночную машинку. И с прогулками было то же самое.