Чтение онлайн

— Пожалуйте, Ян! — сказала хозяйка Фаллы, распахивая дверь избы. Она тут же отступила в сторону, чтобы пропустить его вперед.

С первого же взгляда он увидел, что в избе все было красиво прибрано. Кофейник остужался на краю плиты, а на покрытом белоснежной скатертью столе у окна стояли кофейные чашки хозяйки Фаллы. Катрина лежала на кровати, а две другие женщины, пришедшие помогать, стояли, прижавшись к стене, чтобы ему было хорошо видно, как они все устроили.

Прямо перед накрытым столом стояла повивальная бабка со свертком в руках.

Ему подумалось, что на этот раз, похоже, самой важной персоной здесь был он. Катрина смотрела на него таким кротким взглядом, словно хотела спросить, доволен ли он ею. Все остальные тоже обратили к нему взгляды, как бы ожидая похвалы за все свои хлопоты ради него.

Но не так-то уж легко радоваться, когда ты целый день просидел озлобленный и замерзший. Он продолжал молча стоять с выражением лица Эрика из Фаллы.

Тут повивальная бабка сделала шаг вперед. А изба была столь невелика, что, сделав один-единственный шаг, она оказалась совсем рядом с ним и смогла положить ребенка ему на руки.

— Теперь Ян может посмотреть на малышку. Это, что называется, отличная работа, — сказала она.

И вот он стоял, держа в руках нечто теплое и мягкое, завернутое в большую шаль. Шаль была отогнута настолько, что он видел маленькое сморщенное личико и маленькие худенькие ручки. Он стоял, размышляя, что же, по мнению женщин, он должен делать со свертком, который повитуха вложила ему в руки. В этот момент он ощутил толчок, от которого они оба, и он, и ребенок, вздрогнули. Толчок этот не исходил от кого-либо из окружавших его, а вот исходил ли он от девочки или от него самого — этого он никак не мог уяснить.

Сразу за этим сердце, как никогда прежде, забилось у него в груди. Он тут же перестал мерзнуть и чувствовать себя расстроенным, опечаленным и злым, а все стало прекрасно. Единственное, что его волновало, это то, что он никак не мог понять, отчего все так колотится и бьется в груди, как после танцев, бега или подъема на крутую гору.

— Милая, — сказал он повитухе, — приложите-ка сюда руку! Мне кажется, что сердце бьется очень странно.

— Да, настоящее сердцебиение, — сказала повивальная бабка. — Может, у вас это иногда бывает?

— Нет, прежде у меня никогда этого не было, — заверил он. — Чтобы так — никогда.

— Вы плохо себя чувствуете? У вас что-нибудь болит?

Нет, ничего у него не болело.

Тогда повитухе стало совершенно не понятно, что это с ним.

— Заберу-ка я, на всякий случай, у вас ребенка, — сказала она.

Но тут Ян почувствовал, что ребенка ему отдавать не хочется.

— Нет, дозвольте уж мне оставить девочку! — сказал он.

И тут женщины, должно быть, прочитали у него в глазах или услышали в его голосе что-то такое, что их обрадовало, потому что повитуха улыбнулась, а остальные просто рассмеялись.

— Может, Ян прежде никого так не любил и сердцебиение сделалось именно от этого? — предположила повитуха.

— Не-ет, — сказал Ян.

Но в тот же миг он понял, что привело его сердце в движение. И мало того, он начал догадываться, в чем всю жизнь была его беда. Ибо тот, кто не чувствует своего сердца ни в горе, ни в радости, уж точно не может считаться настоящим человеком.

На следующий день Ян из Скрулюкки прождал несколько часов, стоя в дверях избы с девочкой на руках.

Ожидание и на этот раз было долгим, но теперь все было совсем не так, как вчера. Теперь он был в такой хорошей компании, что не ощущал ни усталости, ни скуки.

Он даже не смог бы описать, как это приятно — прижимать к себе маленькое теплое тельце. До этих самых пор он даже самому себе казался достаточно противным и грубым, зато теперь весь состоял из одного только сладостного блаженства. Он никогда и не знал, что можно быть до такой степени счастливым оттого, что по-настоящему любишь кого-нибудь.

Надо понимать, стал он тут, в дверях, вовсе не без дела. Пока он стоял, ему нужно было постараться сделать нечто важное.

Всю первую половину дня они с Катриной пытались выбрать имя для ребенка. Они потратили на это очень много времени, но так и не смогли ни на что решиться.

— Я не вижу никакого другого выхода: тебе нужно взять малышку и встать с ней на пороге, — сказала наконец Катрина. — Ты спросишь первую проходящую мимо женщину, как ее зовут. И то имя, которое она назовет, придется дать девочке, будь оно грубое или прекрасное.

Но изба их находилась немного в стороне. Не так-то уж часто кто-нибудь проходил мимо. Ян простоял уже очень долго, а никто так и не шел. День к тому же был пасмурным, дождя, правда, не было, не дуло, и было не холодно, а скорее немного душно.

Если бы Ян стоял не с маленькой девочкой на руках, то он бы уже совсем пал духом.

«Дорогой мой Ян Андерссон, — сказал бы он сам себе, — ты что, забыл, что живешь возле озера Дувшён в Аскедаларна, где всего-то одна настоящая усадьба, а остальное — только маленькие избы бедняков да рыбацкие лачуги? У кого же здесь может быть настолько красивое имя, что тебе захочется дать его твоей девочке?»

Но когда дело касалось дочки, Ян не сомневался, что все будет хорошо. Он стоял и смотрел в сторону озера Дувшён, не желая видеть того, как далеко от всех селений лежало оно в своей котловине. Могло же ведь статься, что кто-нибудь из господ с изысканным именем приплывет на лодке от Дувнесского завода, что стоит у южной оконечности озера. Он был почти уверен, что только ради девочки именно так это и произойдет.

Ребенок все время спал, поэтому он мог стоять тут и ждать сколько угодно. Хуже обстояло дело с Катриной. Она волновалась и раз за разом спрашивала, не идет ли кто. Потому что ему, пожалуй, уже не следовало дольше стоять с девочкой на улице.