Чтение онлайн

Меня охватил страх — да и могло ли быть иначе? Ужас захлестнул горячей волной, затем в венах застыла кровь, пальцы и лицо покалывало, словно иголками. Но я пытался обмануть себя, будто сижу среди зрителей и наблюдаю с небрежной жестокостью дорожных братьев на отдыхе. И до некоторой степени мне это удалось — я же столько раз сидел и смотрел, начиная с того времени, когда еще не понимал подобного мучения, и потом, когда уже понимал, но мне было плевать. Сильные будут калечить слабых, это естественный порядок вещей. Но, растянутый под палящим солнцем, ожидая своей очереди кричать и сломаться, я знал ужас всего этого и был в отчаянии.

Наконец старая карга отошла, кровь покрывала ее руки до локтей, но ни капли не попало на ее лицо и одежду. Она обернулась к аудитории и издевательски изобразила реверанс, затем отправилась к себе в хибару со свертком инструментов под мышкой.

В толпе кричали, многие были уже пьяны. Солнышко тяжко, хрипло дышал, повесив голову, широко распахнув один глаз, а другой крепко закрыв. Высокий человек, Раэль, встал и подтянул голову Солнышка к столбу кожаными ремнями. Позади, у хижин, кто-то мочился, кто-то кормил кур зерном.

— Гретча! — пузатый мужик, Биллан, позвал девчонку.

Она вышла из-за столбов, лицо-череп рассечено ухмылкой, в руках изломанные ножки насекомого и куски панциря. Биллан поставил для нее табурет, чтобы она встала на него, рядом с Солнышком.

Гретча без подсказок подошла к костру и вынула накалявшийся в нем кусок железа. Я не видел, когда его туда положили. Схватила его за обернутый тряпками конец и ткнула в нас другим, тускло-оранжевым.

— Нет!

Солнышко понял, зачем ему привязали голову. Я не мог винить его за реакцию, зная, что сам буду так же биться и кричать «нет», когда придет мой черед.

В костре плясали странные тени. Солнце творило призраки из языков пламени, и мне пришлось зажмуриться, но я все равно видел их — формы и цвета, которых там просто быть не могло. Бред, вызванный жарой и ужасом. Возможно, безумие одолеет меня, прежде чем они приступят к пыткам.

— Слишком много шумишь.

Она сунула раскаленное железо ему в рот. Плотно сжатые губы раскрылись от жара, зубы потрескались от прикосновения и посыпались, пока она проталкивала железо дальше. Я слышал это. А потом повалил дым, донесся жуткий вопль и запах жареного.

Я отвернулся, ослепленный слезами, когда мелкая девчонка выжгла ему глаза. Я мог сказать, что плакал из-за Солнышка или из-за того, как ужасен мир, в котором случается подобное, но, по правде, я плакал от страха за себя. На острие бытия есть место лишь для нас самих.

Плохие Псы радостно орали и улюлюкали. Кто-то выкрикивал имена, видимо, тех, кого мы убили, но это ничего не значило — если бы они захватили нас безо всяких потерь, спящими, пытки были бы точно такими же.

— Гретча. — Опять Биллан. — Оставь его в покое, хватит. Мария потом найдет в нем еще что-нибудь. Выжги глаз другому. Только один. Не нравится мне, как он на меня смотрит.

Девчонка ткнула железом в горящие угли и смотрела, повернувшись ко мне спиной. Я пытался высвободиться. Они умело связывали, не только запястья, но локти и выше. И все равно я рвался. Гнев поднялся во мне. Он был бессилен против железа, но хотя бы на миг отчасти прогнал страх. Гнев на моих мучителей и на то, как же это глупо — умереть в каком-то дурацком лагере, наполненном пустыми людьми, людьми без цели, теми, для кого моя мука станет развлечением, о котором они скоро забудут.

Когда Гретча вновь обернулась, я встретил ее взгляд, не обращая внимания на раскаленное железо.

— Не промахнись, девочка.

Я злобно ухмыльнулся, внезапно почувствовав к ней ненависть настолько сильную, что она причиняла боль.

Когда схватили нубанца, я спросил: «А ты опасен?» Я дал ему шанс, освободил одну руку, и он этим воспользовался. «Ты опасен?» Да, сказал он, и я попросил его показать мне. Сейчас мне был нужен такой шанс. Пусть она это скажет: «Ты опасен?»

Но вместо этого ее улыбка погасла, и рука едва заметно дрогнула.

— Стой! — крикнул Раэль. — У него голова не привязана. Ты могла его убить.

Он подошел и закрепил меня ремнями. Я смотрел на него, пытаясь запомнить каждую деталь облика. Он будет одним из последних людей, кого я увижу.

— Дай мне железку. — Он выплюнул слова и забрал орудие пытки у Гретчи. — Сам справлюсь. — Отвечая на мой взгляд, он сказал: — Может, ты и правда какой-то лорд. На тебе было много золота. И вот это. — Он поднял руку, чтобы показать часы из сокровищницы моего дяди. — Но мы оба знаем, что если попросить за тебя выкуп, ты же потом откроешь охоту на нас — как только освободишься. По тебе видно.

Я не мог ему солгать. Смысл? Будь я свободен, я бы преследовал его на любые расстояния, любой ценой.

— Похоже, с тобой такое уже случалось. — Раэль ткнул меня в щеку. — Может, стоит начать там, где они закончили, просто чтобы напомнить тебе, каково это.

Раскаленный докрасна кончик поднесли к толстым шрамам на левой стороне моего лица. Как бы я ни смотрел, рука Раэля не дрогнула. Гретча стояла у него за спиной, голова ее была чуть выше его пояса.

Жар опалил мне губы и высушил слезы, но больно не было, просто тепло, почти приятно. Ожог лишил кожу чувствительности, я мог царапать ее и только чувствовать натяжение неповрежденных участков под глазом. Железо остановилось под скулой, ощущение — как от легкого нажима. Раэль выглядел озадаченно.

— Он не го…

Внезапно по шраму прошла пульсация, почти оргазмическая, и я прикрыл глаза от жара. Вонь паленых волос достигла моих ноздрей. Раэль завопил, и когда я снова посмотрел на него, он был охвачен танцем — тем, что исполняют от неожиданной боли, если уколоть палец или удариться чувствительным местом у локтя. Он схватился за правое запястье. Там, на открытой ладони, был глубокий ожог от железа — до самых костей. Сама железка лежала в пыли, ярко сверкающая, белая от жара, словно ее закаляли в кузнице, тряпка вокруг нее горела.