Чтение онлайн

Положение складывалось критическое — большинство ромейской армии сражалось против государя! Василий II был вынужден обратиться за помощью к «варвару» — великому князю киевскому Владимиру Святославичу. Тот согласился выделить часть дружины, но поставил встречное условие — выдать за него сестру Василия и Константина, Анну. Требование было неслыханным — ромейских принцесс не выдавали замуж за «презренных» иноземцев! Исключение составляли внучка Романа I Мария (см. «Роман I”) и племянница Иоанна Цимисхия Феофано, ставшая супругой императора Оттона II, но ни одна из них не была порфирородной, а главное — Владимир являлся язычником. Однако выбирать не приходилось, так как волна мятежа катилась к столице с ужасающей скоростью — и император согласился. Шеститысячный отряд русско- варяжских наемников прибыл в Константинополь, и усиленная им правительственная армия зимой 988 г. разгромила часть войск Фоки у Хрисополя. Хитрые греки поначалу не собирались выполнять своих обязательств по договору с Владимиром, и тот, устав ждать невесту, в качестве предупреждения осадил и взял Херсонес Таврический (Корсунь). В Константинополе заторопились, Анну Порфирогениту посадили на корабль и отправили на Север. Однако и князь обязался стать христианином. Брак Владимира и Анны свершился, после чего Херсонес возвратили ромеям, а сам великий князь вернулся в Киев, где, по преданию, окрестил своих подданных. Впрочем, подробности крещения Руси легендарны, а дата (988 или 989) по сю пору является спорной.

Войну с мятежниками возглавил лично император. 13 апреля 989 г. у Авидоса, на берегу Дарданелл, произошла последняя битва. Сражение было упорным, обе стороны несли большие потери. Варда Фока решил пробиться к императору и убить его в поединке, но вдруг повернул назад, сошел с коня, лег на землю и умер. То ли магистра хватил удар, то ли он перед боем получил яд. Узнав о смерти начальника, восставшие прекратили бой и отступили. Во главе мятежа снова оказался Варда Склир, но Василий смог убедить его прекратить тратить силы державы в междоусобице, и Склир покорился, выговорив для себя и своих сторонников почетные условия сдачи.

Бурные перипетии царствования изменили и закалили характер императора, отличавшегося по молодости некоторым легкомыслием. Михаил Пселл, родившийся через сорок с небольшим лет после воцарения Болгаробойцы и еще заставший в живых многих его сановников, писал о нем: «Большинству моих современников, видевших Василия, царь представлялся человеком угрюмым, грубого нрава, вспыльчивым и упрямым, в жизни скромным и вовсе чуждым роскоши. Но из сочинений историков, писавших о нем, я узнал, что поначалу он не был таким и от распущенности и изнеженности перешел к строгости под влиянием внешних обстоятельств, которые как бы укрепили его нрав, сделали сильным слабое, твердым мягкое и изменили весь образ его жизни. Если в первое время он без стеснения бражничал, часто предавался любовным утехам… уделом своим считал… отдых… то с тех пор, как знаменитый Склир начал домогаться царской власти… Василий на всех парусах пустился прочь от изнеженной жизни…» [53, с. 7] Единолично возглавив государство после 985 г. (отставка Василия Нофа), император «…стал воздерживаться от всякой распущенности, отказался от украшений, не носил ни ожерелий на шее, ни тиары на голове, ни роскошных, отороченных пурпуром платьев…» (Пселл, [53, с. 12])

Внешностью автократор обладал яркой и внушительной: «Пешего Василия еще можно было с чем-то сопоставить, но, сидя на коне, он представлял собой ни с чем не сравнимое зрелище; его чеканная фигура возвышалась в седле, будто статуя, вылепленная искусным ваятелем… к старости щеки его густо поросли бородой, так что казалось, что растет она повсюду» (Пселл, [53, с. 17]).

«Он всегда проявлял небрежение к подданным и, по правде говоря, утверждал свою власть скорее страхом, чем милостью. Став же старше и набравшись опыта во всех делах, и вовсе перестал нуждаться в мудрых людях, сам принимал все решения, сам распоряжался войском, гражданскими делами, управлял не по писанным законам, а по неписанным установлениям своей необыкновенно одаренной от природы души. Потому-то он и не< обращал никакого внимания на ученых людей, но совершенно пренебрегал [ими]… приходится лишь удивляться, как при таком презрении царя к научным занятиям появилось немало философов и риторов… Говорил он скорей как деревенщина, нежели человек образованный. Смеялся он раскатисто, сотрясаясь всем телом… Подвигнуть его на какое-то дело было нелегко, но и от решений своих отказываться он не любил, поэтому к тем, кому благоволил, Василий без крайней нужды не менял отношения, но и нескоро прощал навлекших на себя его гнев, и были для него собственные мнения судом окончательным и божественным…» (Пселл, [53, с. 14–17]). Василий II обладал большим влиянием даже среди врагов, и нередко лишь весть о прибытии автократора к месту военных действий устрашала неприятеля и приводила к скорому миру. Он был неприхотливым и суровым солдатом, в походах «выносил зимнюю стужу и летний зной, томясь жаждой, не сразу бросался к источнику, и был воистину тверд как кремень и стоек ко всем телесным лишениям»… Из-за своей осторожности не любил и старался избегать крупных сражений, «поэтому и занимался большей частью тем, что располагал в засаде отряды, сооружал осадные машины, издали обстреливал неприятеля и наставлял боевому искусству легковооруженных воинов. Однако, вступая в сражение, Василий сжимал ряды по правилам тактики, как бы обносил армию стеной, смыкал войско с конницей, конницу с отрядами [легкой пехоты], а отряды — с [тяжеловооруженными] гоплитами и никому ни в коем случае не позволял выходить из рядов и нарушать строй… Когда же воины выказывали недовольство строгим надзором и в лицо оскорбляли царя, он спокойно переносил их насмешки и благодушно отвечал: «Иначе нам никогда не кончить войны»… Если говорить правду, он на войне проявлял больше коварства, а во время мира — царственности…» [там же]

Казна при этом императоре скопила колоссальные богатства, которые даже его непутевые преемники растратили не сразу.

Внутреннюю политику Василий II, как и его предшественники, направил на укрепление дряхлевшего византийского абсолютизма и его основы — фемного строя. Именно Болгаробойца стал самым яростным притеснителем динатов в угоду стратиотам и мелким вотчинникам- катафрактам за всю историю Македонской династии. Особенно эта тенденция усилилась после разгрома Варды Склира. Для начала император сделал аллиленгий повинностью богатых динатов, заставив платить налоги за неспособных крестьян, а чтобы никто не мог уклониться, весной 995 г. власти осуществили всеобщую перепись имущества землевладельцев. В 996 г. новеллой был отменен сорокалетний срок давности, которым прикрывались незаконно владевшие землей магнаты [89] . Теперь каждый собственник обязывался подтвердить право на владение участком либо документами, либо показаниями уважаемых свидетелей, в противном случае земля отбиралась. В первую очередь от такой меры пострадали динаты, когда-то незаконно поживившиеся за счет крестьянских наделов.

Император щедро платил чиновникам и войску, много строил в городах империи и столице. Во время неурожая 1023–1025 гг. по всей Византии были на два года отменены налоги на сельскохозяйственную продукцию, что, конечно, уменьшило доход казны, но позволило спасти от голодной смерти тысячи людей.

Народные волнения в царствование Василия II происходили в основном на окраинах империи (в 992 — 93 гг. — Лаодикия, в 1009 г. — Бари, в 1016 г. правительственный флот усмирял беспорядки в Херсонесе Таврическом) и в полузависимых владениях типа Ивирии или Алеппо. Внутренние, собственно византийские области оставались (после того, как были подавлены мятежи Фоки и Склира) спокойными.

Недовольство же знати открыто выразилось лишь в самом конце правления Булгароктона, когда летом 1022 г., во время отлучки императора на Кавказ, возмутили подчиненные войска его давний соратник Никифор Ксифий и сын Варды Фоки, тоже Никифор. Вожди мятежа перессорились в самом начале, Ксифий убил Фоку, но сам вскоре оказался схвачен, арестован и пострижен в монахи. Придворный евнух, помогавший Ксифию, попал на обед львам константинопольского зверинца.

Наиболее крупные неприятности ромеям доставили мятежи в Болгарии, перешедшие со временем в долгую и разорительную для обеих сторон войну. Начало им положило вышеупомянутое восстание на территориях, завоеванных Иоанном I. В конце 970-х гг. власть над западной Болгарией обрели четыре брата (греки звали их комитопулами, «сыновьями комита», по титулу их отца Никиты). Наиболее расторопным среди них оказался Самуил, в начале 980-х гг. прибравший к рукам Фессалию и Южную Македонию. Ромейская Фракия стала объектом разбойных нападений Самуила. 17 августа 986 г. сам Василий II, пытавшийся обуздать буйных соседей, был разбит и едва спасся с поля боя. В 991 г. император организовал второй поход, одержал победу и даже захватил в плен царя Романа. Но последний лишь считался правителем — реальным царем Болгарии был Самуил. Он не сложил оружия: до 995 г. сильное греческое войско под началом Григория Таронита едва сдерживало бешеные атаки Самуила, но летом 996 г. храбрый Таронит пал в бою у Фессалоники, Самуил прорвал границу и дошел до середины Пелопоннеса. На обратном пути, у речки Сперхей, его армия, отягощенная гигантской добычей, встретилась с посланным вдогонку отрядом веста Никифора Урана. Нежелание вовремя расстаться с награбленным сослужило болгарам плохую службу — наличие в войске неповоротливого обоза ограничило маневренность, и Уран нанес им страшное поражение. Самуил еле успел переправиться через Сперхей и бежал, бросив на произвол судьбы гибнущую армию. Вест пригнал в столицу полтора десятка тысяч пленных. Вскоре, в 997 г., империя вернула Диррахий.

Из-за переброски всех сил ромеев в Европу египетские мусульмане в 996 г. отбили Алеппо, и его византийцы вернуть уже не смогли.

После кончины Романа Самуил легко забрал корону себе и де-юре. Война продолжалась, Василий II поклялся сокрушить могущественного врага. В 1001 г. он заключил мир с фатимидами, привел к покорности царя ивиров Давида и начал почти ежегодно осуществлять военные экспедиции в Паристрион (за Дунай), поражая современников жестокостью. Почти сразу взяты и разграблены оказались Плиска, Преслава, Видин. Самуил, желая отвлечь императора, напал на Адрианополь и даже овладел городом, но ромеи продолжали двигаться в глубь Болгарии, оставляя за собой пустыню.

Тринадцать лет, при нарастающем перевесе византийцев, тянулась эта война. Летом 1014 г. войска ромеев и болгар встретились в Стримонии, близ «засек» — деревянных крепостей в ущелье Кампулунга, у подножия горы Беласица. 29 июля произошло решающее сражение. Искусно маневрируя, Василий II окружил болгарское войско с флангов, а в тыл им, совершив отчаянный бросок по ущельям, зашел Никифор Ксифий. Кольцо закованных в стальные доспехи катафрактов болгары прорвать не сумели, а когда в дело вступили ромейские камнеметы, сражение превратилось в избиение. Чтобы прекратить бессмысленное уничтожение сотен людей, командиры Самуила (царя не было при войске) приняли решение сложить оружие. Сдалось более пятнадцати тысяч человек. На следующий день христианнейший император ромеев повелел каждому сто первому пленному выколоть один глаз, остальным — оба. Казнь свершилась, и пятнадцать тысяч слепцов, цепочками по сто человек, ведомые одноглазыми проводниками, потянулись, зияя окровавленными глазницами, к лагерю Самуила. Говорят, он не выдержал такого зрелища и в октябре отравился. Не один десяток лет после Беласицкой битвы в городах и весях Фракии доживали свой век несчастные слепцы, живое напоминание того, что воевать с Империей ромеев небезопасно.

После смерти Самуила Болгарию охватили смуты, а Василий II с настойчивостью молота обрушивал на противника мощные удары. В конце 1018 г. грозный Болгаробойца повел своих катафрактов, тяжелую пехоту и артиллерию от Адрианополя к столице врага — Охриду. Но навстречу ромеям вышла не армия, а царица Мария с ключами от столичных ворот и казнохранилища. Спустя год военачальник Константин Диоген овладел Сирмием — последним очагом болгарского сопротивления. На сто семьдесят лет Болгария целиком подпала под скипетр византийских монархов.