Чтение онлайн

Что ж, когда аргументов нет, то переводят разговор в другую плоскость.

До революции трижды издавались собрания сочинений Хомякова (последнее – в восьми увесистых томах – вышло в 1900-1910 гг. и неоднократно переиздавалось и дополнялось), выходили монографические исследования о нем… После революции появился лишь сборник поэтического наследия Хомякова (1969) и его избранные литературно-критические статьи (1988).

На Западе за последние сорок лет, – отмечает В. А. Кошелев в предисловии к изданию [63], – вышло не менее двух десятков книг, Хомякову посвященных. [63], с.5.

Как мы понимаем, недовольство С. М. Соловьева была вызвано конечно же тем, что А. С. Хомяков осмелился писать об истории. Причем совсем не то, чего хотелось бы С. М. Соловьеву.

Оказывается, интерес А. С. Хомякова к истории был вызван «известной полемикой 1820-х годов об „Истории государства Российского“ Карамзина. Полемика эта охватила чуть ли не все круги творческой интеллигенции России, и одним из главных вопросов, который она поставила, был вопрос… о допустимости «художнического» … подхода к истории» [63], с.8.

Но скорее всего, дело тут было вовсе не в «художничестве». Выход в свет книг Н. М. Карамзина сделал общеизвестной ту фальшивую версию русской истории, которую совсем незадолго до этого только-только создали Шлецер, Байер, Миллер и еще несколько человек.

Для многих эта версия стала полной неожиданностью, причем неожиданностью именно в психологическом смысле. На Руси многие еще помнили что-то из своей старой подлинной родовой истории. К их числу относился и Хомяков. По-видимому, эти старые семейные предания не согласовывались с версией Шлецера-Миллера-Карамзина.

Отсюда и возник известный в русской истории спор между западниками, – то есть, по сути дела, последователями Шлецера-Миллера, – и славянофилами.

Конечно, на стороне западников была скрытая, неофициальная поддержка правящей династии Романовых. Она выражалась, в частности, в том, что славянофилов по сути дела не пускали в официальную академическую историческую науку. Которая естественно существовала на казенные деньги. А потому была несвободна.

Славянофилы же были свободнее в выражении протеста. Но зато естественно подпадали под уничтожающие обвинения в дилетантстве. А кроме того, им был затруднен доступ к академическим, то есть государственным, архивам.

Слабость позиции славянофилов была еще и в том, что она была, в основном, «чисто отрицательной». Они не могли предложить взамен свою законченную картину правильной истории. Они лишь отмечали многочисленные противоречия. Но их недоверие к Шлецеро-Миллеровской версии видимо постоянно подогревалось их родовыми преданиями.

В их числе был А. С. Хомяков.

А. С. Хомяков писал:

Как бы то ни было, – продолжает Хомяков, – почти невозможно объяснить упорное молчание запада обо всем том, что носит на себе печать славянства» [63], с.57.

Далее Хомяков отмечает, что о «произвольно причисленных к германскому корню» народах «ученые писали и пишут несметные томы; а Венды (славяне! – авт.) как будто не бывали. Венды уже при Геродоте населяют прекрасные берега Адриатики… Венды вскоре после него уже встречаются грекам на холодных берегах Балтики… Венды (генеты) занимают живописные скаты Лигурийских Альпов; Венды борются с Кесарем на бурных волнах Атлантики, – и такой странный факт не обращает на себя ничьего внимания… И это не рассеянные племена, без связи и сношений между собой, а цепь неразрывная, обхватывающая половину Европы.

Между поморьем балтийских Вендов и Вендами иллирийскими – Венды Великие… Потом Вудины Русские, потом Венды Австрийские (Vindobona)» [63], с.57.

И далее Хомяков перечисляет десятки примеров следов славянского племени Венды до сих пор рассыпанных по всей Западной Европе. Ограничимся здесь лишь отдельными примерами: город Вена, озеро Венетское, старое имя Констанцкого озера, французская Вандея и т.д. и т.д.