Чтение онлайн

Хотя нет, наверное, полного доверия между нами не было, ведь я никогда не говорила ему, кем являюсь на самом деле, никогда не говорила, что я очень богата. Будучи единственным ребенком своих родителей, после их смерти я унаследовала так много денег, что это даже не укладывалось в моей голове. Адвокат советовал мне никогда никому не раскрывать, кто я такая, не говорить, что я – Маргарет Чемберлейн Холланд из Бостона. Конечно же, он подразумевал, что мне никогда не следует признаваться в том, каким состоянием я владею. Дядя Ральф и тетя Джози даже называли свою фамилию, Пеннингтон, а не Холланд, когда представляли меня кому-нибудь. Догадываюсь, что они беспокоились обо мне, потому что я была еще слишком молода. Я никому и не открывала правду, даже Доминику. Интересно, смогло бы это что-то изменить. Вряд ли. Доминик был кем угодно, но только не охотником за деньгами.

На исходе этого волшебного лета я уже носила тебя, Рафаэлла.

Я пришла в ужас, но Доминик, казалось, был доволен. И тут взорвалась бомба. Он был уже женат и не мог жениться на мне – по крайней мере в тот момент. Оказалось, что Доминик и его жена не жили вместе уже многие годы. Я заметила, что этих лет у него было не слишком много, а Доминик засмеялся и стал говорить, какая я замечательная, понимающая и как я не похожа на его жену. Доминик уехал, сославшись на неотложные дела, он объяснил, что должен подать ходатайство о разводе. Я осталась в Нью-Милфорде вместе с тетей, дядей и… музыкой. Но раз в несколько недель Доминик приезжал, чтобы навестить меня. Он никогда не приходил в дом. Каждый раз я встречала его в новой гостинице или мотеле в Нью-Милфорде или на его окраинах. Всякий раз Доминик доводил меня до высшей точки наслаждения, и я на время забывала все свои волнения, пока он не уезжал опять.

Все это звучит так глупо. Так надоедливо глупо и банально, но именно так все и происходило. А потом родилась ты, и Доминик снова вернулся и навестил меня в больнице в Хартфорде. Он стоял возле моей кровати и улыбался. Я никогда в жизни не забуду, что он сказал. И все-таки мне хочется записать его слова, на всякий случай, если когда-нибудь, в далеком будущем, я поддамся искушению вернуться мысленно в прошлое и придать всему романтическую окраску.

– Ты хорошо выглядишь, Маргарет, – произнес Доминик и, взяв мою руку, нежно поцеловал пальцы.

У меня как камень с души свалился, хотя Доминик и не сказал ничего значительного.

– У нас родилась дочь, Доминик.

– Да, так мне и передали.

– Ты еще не видел ее?

– Нет, в этом нет нужды.

– Может быть, не сейчас. Но теперь ты свободен? Мы можем пожениться? Я хочу, чтобы моя дочь знала своего прекрасного отца.

– Это невозможно, Маргарет. – Он выпустил мою руку и на несколько шагов отошел от кровати.

– Ты еще не развелся? – Странно, но, несмотря на свое неведение, я уже знала, что меня ждет. О да, я знала. Возможно, материнство придало мне немного проницательности, немного мудрости.

Доминик покачал головой – он все еще улыбался мне.

– Нет, – ответил он. – Нет, я не развелся и не собираюсь разводиться со своей женой, хотя она и донимает меня, пытаясь тратить денег больше, чем я зарабатываю. Ты очень молода, Маргарет. И мне было хорошо с тобой. Возможно, я женился бы на тебе, роди ты мне сына, но этого не случилось. Моя жена сейчас беременна. Странное совпадение, не правда ли? Может, она родит мне сына. Я надеюсь.

– Но она твоя дочь!

Доминик пожал плечами. Больше ничего, просто пожал плечами. А потом произнес с той же улыбкой на лице:

– В дочерях толку немного, Маргарет. Чтобы строить династии, нужны сыновья, их я всегда и хотел. Девочка может помогать заключать сделки, может пригодиться и в торговле, но сейчас все быстро меняется, и нельзя быть уверенным, что ты в состоянии контролировать собственных дочерей, заставлять их делать то, что тебе нужно. Кто знает? Возможно, через двадцать лет дочери пойдут наперекор всему, что говорили им их отцы. Нет, Маргарет, девочка для меня значит даже меньше, чем ничто. Я просто смотрела на него, оцепенев.

– Кто ты? Что ты за человек?

– Очень умный человек. – И Доминик, разжав пальцы, уронил на кровать чек на пять тысяч долларов. Я следила за тем, как чек парил в воздухе, пока не приземлился на жесткую больничную простыню. – До свидания, Маргарет. – И он ушел.

Я не плакала, тогда у меня не было слез. Я отчетливо помню, как взяла этот чек, посмотрела на него и затем очень медленно порвала его на мелкие клочки. Я была так рада, что не рассказала Доминику о своем богатстве, испытала такое облегчение оттого, что не открыла ему, кем являюсь на самом деле. Может быть, все это время я предчувствовала, что он так поступит со мной. Возможно, я инстинктивно хранила свою единственную тайну. Возможно…

Бостон, Массачусетс

Редакционная комната газеты

«Бостон трибюн»

Февраль, 1990 год

– Послушай, он сказал полиции, что сделал это, потому что они обращались с ним, как с… Что он там все время повторял?

– Они обращались с ним, как с дерьмом.

– Именно, с дерьмом. Думаю, он вдобавок еще и сумасшедшее дерьмо. Ладно, Эл, забудь об этом.

– Ни в коем случае, Раф. Здесь есть что-то еще, я это чувствую. – Эл задумчиво потер пальцем кончик носа. – Я хочу, чтобы ты пошла в тюрьму и поговорила с этим парнем. У тебя к этому талант, детка. Я смело могу доверить тебе выяснить, в чем тут дело. Ты ведь у нас почти гений, правда? Наш двадцатипятилетний репортер отдела расследований из Уоллингфорда, штат Делавэр? Всего два года работаешь в большой газете, а уже подхватила звездную болезнь? Уже задираешь нос?

Рафаэлла решила не поддаваться на провокацию.

– Телевизионщики и так уже достаточно покопались в этом. Мертвое дело. Будет похоже на то, что мы высасываем историю из пальца, гонимся за сенсацией.

– На самом деле телевизионщики просто орали, что парень психопат, и откопали случаи, происходившие по всей стране за последние пятьдесят лет.

– Они сделали больше: вытянули на свет дело Лиззи Борден. Эл, послушай, это паршивая история. Парень не слишком умен. Я его видела по телевизору и читала интервью с ним. За душу, конечно, берет, но больше тут нечего сказать. Все, что можно было сделать, уже сделано, и я не желаю с этим связываться. – Руки скрещены на груди, ноги слегка расставлены, подбородок задран вверх. Ловкое запугивание – у нее и в самом деле неплохо получалось, но Эла это не трогало. Он сам научил Раф некоторым из своих лучших приемов за два года, которые она провела в его владениях.

– У тебя нет выбора, Раф, поэтому кончай трепаться и делай что тебе говорят. Парень все еще в тюрьме. Сейчас он безопасен. Поговори с ним, поговори с его адвокатом – этот молодой человек выглядит так, как будто только вчера расстался с подростковыми прыщами. Выуди из него все, что сможешь, об этой истории. Я уверен: тут есть что-то, о чем еще никто не знает.

– Да ладно, Эл, он убил – зарубил топором – троих человек: отца, мать и дядю.

– Но не одиннадцатилетнего сводного брата. Это не кажется тебе немного странным? Загадочным?