Инь-ян
Шрифт:
– Да. Без одежды она весит пятьдесят шесть вимов.
– Соответствует росту. Неплохо набрала массу.
– Неплохо. Жира нет – одни мышцы. Но самое интересное – фигура не мужская. Женственная… красивая.
– Ты опять?! Это мужчина, демоны тебя задери! Муж-чи-на! Никогда не замечал у тебя тяги к мужчинам. Может, я чего-то не знаю?
– Н-нет… учитель. Ты же знаешь – я иногда посещаю публичный дом… можешь проверить. Только женщины. Правда, у меня давно не было женщины, я занят нашими делами. Может, поэтому мой взор все время обращается к ее… его бедрам? Простите…
– Это хорошо… Я имею в виду – хорошо, что ты не поддался соблазну извращений. Да, при первой же возможности я куплю тебе наложницу. Возможно, и себе. У нас нет времени на походы в «цветочные дома», кроме того, это становится опасно. Мужчина не защищен во время соития с женщиной, он забывает обо всем, когда его плоть сжимается ее телом!
– Только не ты, учитель… не верю, что ты не всегда настороже! Ты не такой!
– Я – не такой. А вот ты – такой. И все вы такие. Потому лучше завести собственных наложниц. Пришло время. Итак, утром дашь ей снадобье – в напитке. Подбери какой-нибудь сок с небольшой горчинкой – сам знаешь, каковы наши снадобья. Нет, не так – он привык, что с утра мы даем укрепляющее снадобье – вот и дай ему ЭТО. Ну что же, все ясно – иди, отдыхай. Завтра все узнаем, получится у нас или нет…
– Сколько продлится забытье после приема снадобья, учитель? Как быстро мы узнаем о результате?
– Сутки. Двое. Зависит от того, как ее организм реагирует на снадобье и колдовство. Подготовь укрепляющие смеси. И вот еще что – завтра придется воспользоваться силой ребят…
– А без этого нельзя, учитель? Прошлый раз, когда мы…
– Помню, помню! Да, двое погибли, ну и что?! Это ради Цели! Они отдали свои жизни не зря!
– Хорошо, учитель. Я пошел готовиться. Кого из ребят взять?
– А кого хочешь… на твой выбор. Сам решай. Пятерых.
«Оххх… чем же они меня напоили?! Голова болит… нет, не болит, она разваливается! Снова боги шутят… или Бог? Что-то быстро я начал приспосабливаться к местным верованиям. Я же православный! Вроде как…»
«Ага, православный – когда жареный петух тебя клюнет! Помнишь, как в книге фронтовика читал – в окопах все становятся верующими. А в атаку сходил, расслабился – вот и атеист! И ты всю жизнь так – пока не приспичит, хрен перекрестишься. Вот и довыеживался! Терпи теперь! Лучше подумай, что с тобой опять было? Или ты еще не понял?»
«Понял, как не понять… эти твари меня опоили».
«А чем опоили, светоч ты разума? Не понял разве? Они тебя какой-то гадостью накормили, чтобы мозги твои выпотрошить! То-то старикашка так сразу отстал! Знал, старый гад, что сотворит с тобой такое!»
«Подожди-ка, Серега… а может, и не виноват? Может, я просто перетрудился? Ну, свалился от перенапряжения, и все тут. Вначале надо узнать, разведать, собрать информацию, а уж потом…»
– Очнулась? – голос Ханара был дружеским, заботливым – до отвращения. Ведь знал, что сделают с Сергеем, знал!
– Очнулась, – хрипло ответил Сергей, с удивлением слыша свой и не свой голос. Почему-то резануло уши, что голос – глубокий, грудной, неожиданно звучный для такой, в общем-то, небольшой девушки, как Сарана. Даже по местным меркам она была невысокой – около метра шестидесяти, не намного больше.
– Вот и хорошо! Вот и молодец! – Ханар был искренне обрадован, будто очнулась его любимая сестра или брат… или подруга.
– Что со мной было? Дай попить…
– Вот, вот – уже несу! Попей! Вначале выпей укрепляющего…
– Нет! Воды. Чистой воды! Вы уже меня укрепили… хватит.
– Ну ты чего? – искренне расстроился Ханар. – Пей! Вот, смотри, я пью! Ну! Пей! Горькое, ужас какое… но бодрит. Хорошо бодрит, сил прибавляет.
– Почему я потерял сознание? Сколько я лежал в обмороке?
– Трое суток, – нахмурился Ханар и стрельнул глазами в сторону. – Похоже, что перетрудился. Все-таки тело у тебя женское, непривычное… ошиблись мы насчет выносливости. Дали большую нагрузку, вот ты и не выдержал. Теперь будем тренироваться полегче… Как у тебя голова, не болит?
– Болит. Просто лопается.
– Потерпи… так всегда бывает после перегрузки… она и должна болеть.
«Врет, гад! Врет! Точно испытали на мне свою гадость! После того как Лоо дал мне сыворотку правды – у меня так же болела! До тошноты! Валить отсюда надо. Зря я сюда залез, зря! Точно зря! Лазил бы себе потихоньку по улицам, сколотил бы банду и рэкетирствовал бы в свое удовольствие! Черт меня дернул, не иначе».
«Зачем? Затем, чтобы стать великим! Нет? Глупость, конечно. Полез ты сюда потому, что Пиголь тебя к Гекелю засунул, на разведку. Спросишь, почему согласился? А куда бы ты делся? Ты-то что думал – тут старичок этакий, тренер, типа Йоды, научит тебя паре приемчиков, и вот ты непобедим! А что вышло? Дьявольская фашистская секта с амбициями Гитлера! И ты в самом ее центре!»
«В центре – и ни фига ничего не знаю… сколько их, где, кто работает на Гекеля. Ведь что получается – он не один? Десяток учеников наподобие Ханара он за десять лет подготовил, и где эти ученики? Куда делись? Почему рядом с Гекелем только один адепт, прошедший трансформацию? Хмм… почему эти мысли пришли ко мне только сейчас? Что, я и вправду поумнел?»
«Если не спятил – поумнел. Глупый вопрос, правда. Ты жив, голова варит – хотя и болит, – мысли ясные, все просчитывается на раз, будто месяц не пил! Так чего спрашиваешь? Спасибо старичку Гекелю за светлую башку!»
«Ага… спасибо… чтоб его приподняло и шлепнуло. Коварный старикашка, от него стоит ждать подлости».
«Нет, мля, – он тебе плюшки будет раздавать! Ты для него объект, оружие, а теперь и выгодный источник информации. Александрийская библиотека ходячая! Ты представляешь, сколько знаний в твоей голове и что они могут сотворить с этим миром? Попробуй что-нибудь вспомнить, ну? Ну, хотя бы рецепт пороха – помнишь?
«Шестьдесят восемь процентов калиевой селитры, пятнадцать серы, семнадцать угля. Что еще? Реакция горения… состав китайский… состав европейский… нитропорох. Черт! Я все помню! Могу даже перечислить – где я это видел! Все источники! Я могу сказать все, что я делал в каждый день своей жизни, по минутам! Я помню, что стояло на столе, когда мы бухали с Васькой Шунгиным десятого ноября две тысячи лохматого года! Что было перед глазами, когда мы первый раз с Ленкой! Муравей тащил соломинку… прямо перед носом… пока я пыхтел… Я помню ВСЕ! Дикое ощущение…»