Чтение онлайн

А затем разразились события, которые надолго выветрили мысли о Клаше Весненок.

Управление дороги не только передало иск в прокуратуру, но и подняло партийное дело, обвинив Липатова в антиобщественных поступках, пережитках капитализма и насаждении во вверенном ему коллективе антисоциалистических нравов, «что выразилось…».

На бюро горкома Липатов выдвинул встречное обвинение в антисоциалистическом замораживании средств, пережитках капитализма — сами не пользуются и другим не дают, а кроме того — в бюрократическом нежелании решить вопрос в интересах дела, «что выразилось…».

Чубак нашел мудрое решение: пусть управление дороги сдаст, а Углегаз возьмет в аренду года на три эти дома, с условием достройки на взаимоприемлемых условиях. Липатову за самоуправство поставить на вид без занесения в личное дело. Управлению дороги в лице товарища такого-то указать на неправильность длительного замораживания средств. Дело о выселении жильцов прекратить.

— Электричество подводи, — подмигивая, сказал Чубак после заседания, — заехал я на днях вечерком новоселов поздравить, а они при свечках да керосиновых лампах… Несолидно!

Управленцы обжаловали решение горкома в обкоме, дело перешло в Комиссию партийного контроля…

Прокуратура вела дознание не только по захвату домов, но и по всем расходам, связанным с достройкой. «Растяжимые» статьи сметы оказались роковыми — теперь привлекали не только Липатова, но и бухгалтера. И вдруг выяснилось, что милейший Сигизмунд Антипович — бывший жонглер, утративший «координацию движений» и какими-то сложными путями попавший на финансовую работу. Весь коллектив хохотал, но Липатову приходилось отвечать и за прием кадров «без должной проверки».

Алымов, формально ни за что не отвечавший, проявил новые качества — во всех инстанциях выдвигал множество возражений и вопросов, требовал подробнейших расследований и вызова десятков свидетелей.

— Дело надо затягивать, тогда оно помрет естественной смертью.

И дело действительно из острого, грозного постепенно превращалось в нечто безысходно-тягучее…

В эти же дни из Москвы пришли важные вести: опыты по методу Колокольникова — Вадецкого газа не дали. Профессор Граб на обсуждении результатов отказался от собственных «вариаций», а заодно и от самой идеи:

— Я давно предполагал, что практически эта интересная задача невыполнима.

Вадецкий вяло поспорил с ним, но неделю спустя на коллегии наркомата выступил с погромной речью, обвинив Углегаз в разбазаривании государственных средств на дорогостоящие опыты по теоретически не обоснованным проектам. Профессор Граб заявил, что торопиться с выводами не стоит, но:

— …Я лично не склонен заниматься дальше этой проблемой, у меня просто не хватает времени.

Так неудача одного из проектов поставила под угрозу все дело.

Алымов слетал в Москву и вернулся растерянным: не только о создании научно-исследовательского института, но и об ассигнованиях на расширение работы опытной станции говорить бесполезно. Олесов напуган, Колокольников зол как черт и отказывается выслушивать, не то что решать! А Вадецкий открыто перешел в стан врагов подземной газификации угля…

— Давайте вечерком соберемся и обдумаем, как действовать, — сказал Саша.

— Да что тут обдумывать, — сердито возразил Палька, — работать надо!

В тоне, каким это было сказано, чувствовался отзвук недавней ссоры. Нужно засучить рукава и делать дело, а не сидеть над книгами и не заниматься зряшными разговорами!

Саша продолжал настаивать.

— Ладно, — примирительно сказал Липатов, — обсуждать так обсуждать. Соберемся в восемь.

К концу дня на одной из буровых вышел из строя турбобур — забарахлил редуктор, пришлось поднимать турбобур на-гора, разбирать его и ремонтировать. Не только механик Маркуша, но и Светов и Липатов толклись возле турбобура, чтобы с утра возобновить бурение. Около восьми Липатов вспомнил о том, что решили собраться.

— А, подумаешь! — отмахнулся Палька. — Тут дело поважней.

Ровно в восемь Саша сам пришел за ними.

— Далось тебе! — раздраженно огрызнулся Палька.

Однако пошли заседать. Алымов ждал их, он недовольно посмотрел на часы — четверть девятого. Вероятно, торопился к Катерине.

— Общее положение обсуждать вроде бесцельно, — сказал он. — Обсудим, что и как форсировать здесь?

— Нет! — возразил Саша. — Именно общее положение!

На него смотрели как на чудака. Второй месяц не допросишься его, оторвался от всех дел, и вдруг — пожалуйста!..

— Плоды просвещения, — насмешливо проворчал Палька.

— Поднабрался мыслей, это верно, — беззлобно отшутился Саша и сразу посерьезнел — видно было, что он хорошо продумал то, что хочет сказать; но тем более странными были его слова:

— Ограничиться ускорением работ — полумера. Именно сегодня надо переходить в решительное наступление по всему фронту. В Углегазе растерянность? Но для нас все случившееся — уже победа. Произошло то, что мы предвидели: методы, основанные на механическом воспроизведении газогенератора, провалились один за другим. Слово за химией. Наше решение — единственно верное.

Будущее покажет многие несовершенства нашего проекта, но все дальнейшие разработки пойдут от него…

— Вот и нужно пустить станцию и доказать! — перебил Алымов.

Саша поморщился.

— Это само собой, но ждать результата нельзя. Осень! Утверждаются годовые планы и сметы. Мы должны уже сегодня потребовать расширения опытных работ в новом году. А значит, более крупных ассигнований. Это — первое требование. Второе — через наркоматы договориться, чтобы один из донецких заводов, лучше всего Азотно-туковый или Коксохим, принял наш газ под котел. Иного способа доказать реальность подземной газификации я не вижу. Да и зачем пускать газ на ветер, когда можно употребить его с пользой?