Индотитания
Шрифт:
ПРОФЕССОР. Нет.
ФЛАВИЙ. Отстаньте от него! Иначе сейчас он нарисует такую картину мироустройства, что даже в человеческом теле станет тошно жить.
КОНТУШЁВСКИЙ. Чтоб не захирели, говоришь?
ПРОФЕССОР. Ты о чем?
КОНТУШЁВСКИЙ. О моем, как ты выразился, туристическом путешествии.
ПРОФЕССОР. Ах, да… Понравилось?
КОНТУШЁВСКИЙ. Гм. Не то, чтобы очень, но все равно — спасибо за заботу.
ПРОФЕССОР. Пожалуйста. Если захочешь еще, — обращайся.
КОНТУШЁВСКИЙ. Я лучше в кактусе посижу.
ЖОРА. Контушёвский! Я не узнаю тебя! Почему ты не возмущаешься?
КОНТУШЁВСКИЙ. Я уже возмущался. Хватит. Теперь твоя очередь. У Профессора, вон, еще билеты остались на рейс Куркуиловка — Бухарест. Можешь съездить в гости к моей последней мамочке. Усиленно рекомендую…
ЖОРА. Ах, вот оно что…
КОНТУШЁВСКИЙ. Кстати, Профессор. Хочу задать нейтральный вопрос. А чем твой папаша Каин убивал своего брата Авеля? Дубиной? И как долго?
ПРОФЕССОР. С одного удара.
КОНТУШЁВСКИЙ. Сразу видно — профессионал!
ЖОРА. Заткнись, Контушёвский! Еще подхалимов нам тут не хватало… Профессор, неужели есть вовлекатели, специализирующиеся в садизме?
ПРОФЕССОР. По большому счету, садизм — скрытая черта любого человека. Эта черта дремлет. И выползает наружу очень легко. В этих случаях вовлекатели не нужны. Если понадобится какой-нибудь экземпляр для достижения определенной цели, — выбирай готовенького. У Контушёвского садистские наклонности проявились от наложения картин обезглавливания кур и кроликов на виды мягких частей женских тел, подвергаемых порке. А дальше в этом направлении он развивался сам. Я его засадил в этот лес на всякий случай. Вдруг понадобится.
КОНТУШЁВСКИЙ. А других кандидатов не нашлось?
ПРОФЕССОР. Хочу поздравить. Ты — чемпион.
КОНТУШЁВСКИЙ. Хоть раз что-то приятное сказал.
ФЛАВИЙ. Я хочу остаться в дубе!
ПРОФЕССОР. Поздно. Да и наплевать на твои желания.
ЛЕНЬКА. А Калигула?
КАЛИГУЛА. А? Что? Не мешайте! Все обедают. Ух, какая задница!
ПРОФЕССОР. Этого я взял сюда смеху ради. Сидеть в роли дерева скучно. Но, может, и он где-нибудь пригодится.
ЖОРА. Как ты вселяешься? Добровольно?
ПРОФЕССОР. Иной раз в вовлекателях нет необходимости. Нужное количество людей вовлечено. Можно и отдохнуть в приятной компании.
ЖОРА. Н-да… Нужно все это обдумать. Всем пока.
Продолжительная мыслетишина
Глава четвертая
ЖОРА. Профессор…
ПРОФЕССОР. Слушаю.
ЖОРА. В следующей жизни я не стану убийцей. Я так решил. Я думаю, что моя воля останется в мыслях при переходе. Поэтому не подходи ко мне там. В следующей жизни… А то получишь от меня в рыло!
ПРОФЕССОР. Интересно, как ты меня узнаешь? Будешь бить каждого, кто к тебе приблизится?
ЖОРА. Нет. Только тех, кто станет рассказывать, что людей убивать легко.
ПРОФЕССОР. Их действительно убивать легко. Надо просто считать, что жизнь не является уникальной и ценной. И тогда, осознав ее обыденность, сам перестанешь бояться смерти. Человек, равнодушный к смерти, не будет ставить жизнь во главу угла, и сможет легко убивать других. Да ты и сам все это знаешь…
ЖОРА. Да, я это знаю. Но таким человеком больше не стану. Запомни это.
ПРОФЕССОР. Запомнил. Посмотрим.
ЖОРА. Береги рожу.
ПРОФЕССОР. Ха-ха! Договорились.
Мыслетишина
Следующее утро
КОНТУШЁВСКИЙ. Какая, однако, милая старушка.
ЛЕНЬКА. Это жена сокососа. Милости в ней и грамма не будет.
КОНТУШЁВСКИЙ. Я это только что понял. Она со своим мужем обсуждает рецепт какой-то мази от ревматизма. Основной частью лекарства является мякоть кактуса.
ЖОРА. Значит, повезло. Из тебя сделают мазь, и ты сдохнешь.
КОНТУШЁВСКИЙ. Меня беспокоит другое. Для мази требуется полкилограмма мякоти, а я вешу гораздо больше.
ЖОРА. И это хорошо.
КОНТУШЁВСКИЙ. Почему?
ЖОРА. Потому что от тебя отрежут только нужный кусок, и ты будешь медленно умирать в воплях. Как те люди, которых ты в свое время рассаживал по кольям.
КОНТУШЁВСКИЙ. Я так совсем не хочу!
ЛЕНЬКА. Куда ты денешься!
КОНТУШЁВСКИЙ. Вранье все это. Пошли вы к черту.
ФЛАВИЙ. Прощайте!
ЖОРА. Куда это ты собрался?
ФЛАВИЙ. Вчера ночью пьяный Момзик, проходя мимо меня, пнул ногой ствол. Сверху прилетела толстая ветка и врезала ему по башке. Сейчас я вижу внизу двух таджиков с бензопилой.
ЛЕНЬКА. Ну что же, прощай.
ЖОРА. Прощай.
КОНТУШЁВСКИЙ. Люблю трусов! Они абсолютно не умеют сдерживать боли, и потому визжат, как поросята, нисколько не заботясь о том, что о них скажут люди. Сейчас буду наслаждаться.
КАЛИГУЛА. Эй, подождите, я тоже хочу! Все, приготовился. Можно начинать.
ФЛАВИЙ. Профессор, кем я буду в следующей жизни.
ПРОФЕССОР. Опять двадцать пять… Я же сказал — предателем.
ФЛАВИЙ. Смилуйся надо мной!
ПРОФЕССОР. Тот, кто не жалеет себя — не пожалеет другого. Я себя никогда не жалел…
ФЛАВИЙ. Все, завели пилу. Господь мой, помоги мне!
КОНТУШЁВСКИЙ. Никто тебе не поможет! Как здорово!
ЖОРА. Заткнись, ублюдок!