Инфер 9
Шрифт:
– А потом?
– Позднее контейнеры начали вживлять особо опасным преступникам и прошедшим лечение, но потенциально буйным сумасшедшим. Еще через тридцать с небольшим лет подобный метод был признан крайне неэтичным, и от него отказались. К нему вернулись через пятьдесят с лишним лет – уже шла эра Заката… но просуществовала методика недолго. Настал тот момент, когда уже перестали заботиться как о тиграх, так и о сумасшедших – и тех и других попросту пристреливали, если они представляли собой угрозу. Жизнь перестала цениться, и такие контейнеры стали не нужны – во всяком случае, официально… Последние упоминания о их использовании это…
– Частные тюрьмы, – медленно произнес я. – Да… я помню. Автоматизированные медицинские фабрики массово выпускали дешевые и легко вводимые чип-контейнеры, и все это дерьмо поставлялось в переполненные частные тюрьмы. Как раз тогда все тюремные организации мира получили предложение от Атолла Жизни…
– От тебя, – поправила меня Окси. – Я помню. Это была твоя инициатива в эпоху Заката. Бесплатная рабочая сила, выпускаемая в уже частично затопленные территории, где они возводили многокилометровые дамбы на древней технике. Эта инициатива сработала, и от затопления были спасены тысячи гектаров еще пригодной для возделывания земли. Заключенных никто не охранял, еду им регулярно сбрасывали при выполнении недельной нормы. У них было полное самоуправление. Но если они пересекали запретную границу в попытке убежать…
– Контейнеры в их головах раскрывались, и их отрубало. Причем так надолго, что счет шел на недели, – медленно продолжил я. – Чаще всего это было смертным приговором. Хотя сигнал и уходил на ретранслятор, а оттуда на тюремный спутник… никто не погонит флаер ради одного бунтовщика… У меня в башке такое же устройство?
– Все указывает на это. Обычная штатная модель.
– Но я не отрубился.
– А ты покинул дозволенные тебе границы, Оди?
Зло оскалившись, я кивнул:
– В точку. Я, сука, уверен, что покинул дозволенные границы.
– Дозволенные кем?
– Разумными машинами, мать их, – проворчал я, зная, что последует за моим признанием.
– Я же говорила! – Окси с силой вздрогнула в боксе, и из ее тела снова ударили мутные струи. – Я говорила – машинам верить нельзя! Искусственный интеллект опасен! Я ведь тебе говорила? А ты, как всегда, посмеивался и готовил очередной коктейль… как же давно это было…
– И как давно?
– Триста семьдесят три года назад, Оди.
– Охренеть мы старые…
– Ты старше меня. Когда мы познакомились, мне было всего тридцать два, и я только готовилась к первой процедуре клеточного восстановления…
– А мне сколько было?
– Не знаю сейчас, не знала и тогда. Ты всегда оставался загадкой. Может, это в тебе и привлекало… Ты мог часами говорить, о чем и о ком угодно, но только не о себе и не о своем прошлом. Когда мы расстались, я еще немало лет продолжала следить за тобой…
– Тосковала по джакузи со мной?
– Ха! К тому времени я уже была не одна. Но в прошлом нас многое связывало, к тому же ты спас мне жизнь, и поэтому я присматривала за тобой, надеясь однажды отдать долг и сравняться в счете.
– Не получилось?
– Ты бесследно исчез. Исчез внезапно и вдруг. Первый месяц и даже полгода я не особо парилась – знала твою натуру, и что ты можешь быть, где угодно. Даже на Луне.
– А ты там бывала?
– Два раза. Вместе с тобой. Ты делал какие-то важные дела, но все вечера посвящал мне, и мы нежились на кровати в номере с отличным обзорным окном на унылые мертвые пейзажи… Луна продолжала застраиваться быстрыми темпами, и Атолл Жизни, как всегда, хотел оторвать себе кусок пожирнее.
– У Атолла получилось?
– Кто знает? Ты всегда был закрытой шкатулкой и не любил говорить о делах…
– Возвращаясь к шкатулкам… Контейнер в моей голове закрыт?
– Да. И полон. Чем – неизвестно. Надо достать и изучить. Но там может быть что угодно – от снотворного до взрывчатки.
– Достань из моего тела всю инородную хрень, – сказал я. – Выскреби все без остатка! Сделай это, Окси. Сделай прямо сейчас.
– Пара чипов находится в крайне… опасных местах. Меня не волнуют чипы у тебя под сердцем, но мозг… если он будет поврежден, то…
– То я сдохну и на этот раз навсегда, – кивнул я. – Меня такой расклад полностью устраивает. Как пройти к операционной?
– Что вообще происходит? Я наблюдаю за внешним миром и… особо наблюдать там не за чем, честно говоря. Старые договоры работают, огромные купола все еще закрыты, природа восстановлена, космос молчит, да и вообще везде первобытная тишина… Планета все еще в восстановительной дреме.
– Мы поговорим потом, – ответил я. – Когда я буду свободен от всего вшитого в меня говна. И вот тогда мы поговорим и о том, как бы тебе вернуть хоть немного здоровой кожи на твою гнилую жопу…
– Меня уже не излечить, Оди. Мы обладаем самыми продвинутыми медицинскими технологиями и…
– Вот тут ты ошибаешься, дура тупая, – усмехнулся я. – Ой как ошибаешься… так куда идти?
– Дверь слева. Спрошу в последний раз – ты точно готов?
– Более чем, – ответил я, шагая по белоснежному полу и оставляя за собой грязный след. – Более чем…
Глава четвертая
Проснувшись, первое, что я увидел – сидящую рядом с кроватью Гильду. На ее посещенной моим пальцем глазнице красовалась белоснежная повязка, а в правой руке тихо улыбающаяся старушка крутила сверкающий скальпель, изредка поглядывая в район расположения моих яиц.
Оценив свое состояние и нихрена не поняв – тело почти не ощущалось, – я на всякий случай приготовился отражать атаку и лишь затем медленно шевельнулся. Гильда даже не вздрогнула. Заторможенно отведя взгляд от блеска острого металла, она перевела глаз на меня, и ее улыбка стала чуть шире:
– Холодный блеск всегда успокаивает. Не так ли?
Я промолчал. А она медленно опустила скальпель на прикроватный столик и прояснила еще один момент:
– Эту старомодную штуку я прихватила с одного из информационных больничных стендов. Для успокоения, пока сижу здесь и подбираю подходящие слова, чтобы выразить всю глубину своей благодарности, господин Оди. Подумать только… трудно и представить, что в прежние времена люди без применения электроники и точных наук с помощью одной лишь заточенной стальной штуковины спасали тысячи жизней и без колебаний погружались в грудные клетки, выполняя сложнейшие операции… Я благоговею перед хирургами. А вы?