Чтение онлайн

– Будешь?

Но сейчас я не прочь покурить что угодно. Ночь выдалась прохладная, а я мёрз в одной рубашке и фланелевых брюках. Дорогие вещи придётся выкидывать. Поход на кладбище разорвал рукава, а ширинка лопнула. Непроглядная тьма спасала меня от смущения и позора.

– Ты откуда взялся? – допрашивал он, пока мы брели по истоптанной тропе.

– Приехал недавно. Моя машина стоит неподалёку. Здесь похоронен один близкий мне человек. Сегодня девятый день – я и решил проведать, как полагается.

– Хоронят каждый день по десятку. Девятый день, говоришь? Помню, понаехало тогда буржуев. Думал, авторитета какого спалили.

– Нет. Девушку.

– Разбилась где?

– Нет. Повесилась.

Сторож промолчал, не став комментировать моё откровение. Говорил он нарочито просто, но былая спесь и закалка оставались. Не из простых он деревенских обывателей. И не простой сам по себе. Предположительно, отставной майор или бывший сотрудник вневедомственной охраны. Прикидывался простачком и Ванькой-встанькой, но глаз у меня намётан. Прыть в стороже ещё будет.

– А меня Николаич звать, – протянул он руку. – Для своих просто Никола.

– Николай Николаевич?

– Именно.

– А я Герман.

– Герман? Артист что ли?

Неспроста я накручивал ему чины. Старпёр раскусил меня в два счёта – вот тебе простачок Николаич. Я стал подозревать в нём агента ФСБ или шпиона иностранной разведки.

– Почти угадали. Я занимаюсь организацией концертов и тому подобной лажей.

– Точно лажа! А я в настоящее время здесь могилки окучиваю. Лажа?

– Лажа, – кивнул я, освещая путь воинским фонарём.

Шлось проще и быстрее. Кустарники примяты. Никаких подонков не попадалось. Прохвост успел сбежать, но был ли он здесь один? Мародёрить ходят бандами, а этот подлец рискнул в одиночку? Не верилось. Николаич называл мародёра по имени, будто давно знал его. Значит, поведает о нём, раз знаком с ним заочно. В личных связях он вряд ли был с ним замечен.

Мы доплелись до разрытой могилы. Свою тайну я ни за что не собирался раскрывать. Пусть покой любимой останется нетронутым, если она до сих пор не ведает, что творится в её владениях, но я намеревался оградить её от опасностей, чтоб ни одна гнида к ней не приближалась.

Освещая фонарём злодеяния, сам я отводил взор. Сторож приблизился и оглядывал место происшествия с выдержкой и былым профессионализмом.

– Посвети-ка?! – указал он на труп.

Я направил фонарь ей в лицо: омерзительная синяя кожа ещё при жизни некрасивой женщины, но виновата ли она в том, что превратилась в вурдалака и распластана на холодной земле?

– Не сюда! Ниже! – поправил меня Николаич и перехватил фонарь. – Смотри? Между ног кровь.

Я нагнулся и зажмурился в отвратительной гримасе.

– Точно кровь? Что это значит? Он лопатой её пырнул.

– Лопатой, бля! Дрочилой своей усадил ей в очко.

– Чего?

– Что слышал!

– Зачем?

– У него спроси!

С первого раза до меня не дошёл весь глубокий смысл его вывода.

– Он её… – прошептал я и высморкался в сторону.

– Могилыч добрался и до нашего кладбища.

Я не переспрашивал. Что сомневаться и восклицать, когда голые факты налицо в своей омерзительной естественности и простоте. Голые и мёртвые факты. Но зачем он сделал это? Это никак не укладывалось в сознании. То же самое он мог сотворить с Лизой. Убереглась, не далась маньяку – я уберёг и спас. Лиза не зря просила принести хризантем, предотвратив надругательство. От понимания своей сопричастности к сохранению гробницы любимой, стало чуточку легче. Я даже был особым образом благодарен той мёртвой тётке, что она уберегла собой Лизу. И я даже был благодарен той сволочи, появившейся именно в этот день и час, что остановила свой выбор на три гробницы дальше. Я был благодарен небу и Николаичу, что помог мне справиться со страхом и открыл каморку. Благодарности не было предела.

Та сволочь есть воплощение ада, что прокатилось передо мной в смертоносном обличии, и я стал свидетелем новых ужасов бренной жизни, ведь не сатана он, а из плоти и крови, но по той же статье чёрт, пусть и в человеческом облике. Потерял он облик людской, и под кепкой явно росли рога, а если не рога, то рожки, подпилить которые я бы не отказался.

– Хорош светить ей в очко, – остановил сторож и перевёл фонарь на разрытую яму. – Ого! – присвистнул, – лихо работал. Как не терпелось Могилычу. Видать, за пять минут управился. Смотри, сколько земли накидал по периметру? За троих копал. Вот, понимаешь, мотивация. Гроб вскрыл, как арахис. Мастак! За что мне эта канитель в мою смену?

– Не знаю, – промычал я, – а мне за что?

– Верно, – вздохнул Николай Николаевич. – Грязно здесь! Ты как его застал-то?

Я принялся объяснять, придумав басню, что возвращался с противоположного конца и услышал шум. Думал, что чудится, и топал напролом по тропе, а там и возник мужик перед трупом, а дальше я передал все подробности, не привирая своего подвига, которого, по большому счету, не получилось. Не догнал урода, позволил сбежать, но от лопаты увернулся удачно. Иначе сам бы здесь распластался, подобно той женщине, но в одежде.

– Повезло тебе, Герман! Застукал Могилыча и спугнул. Не дал совершить прелюбодеяние! Не повезло ему. Злой он сейчас, ой, как злой. Недовольный… Что делать ему? Снова трупак откапывать?

– Думаете, рискнёт?

– Где уж ему! Обосрался, пока от тебя бежал. Он пугливый, не сунется сюда больше.

– Уверены?

– Не сунется. За другие могилушки не беспокойся. Здесь у него, так сказать, рефлекс не сработал. Осечка, понимаешь, обломился он, и Гитлер капут. Как же нагадил, паскуда? И всё в мою смену! Едрить её в корень!

– Может, прибраться здесь как-то?

– Того? – поднял он ружьё вверх, – утром менты приедут. Оцепят всё. Пробы возьмут, отпечатки. Засветился Могилыч по-крупному. Не верил и не ждал. Не ждёшь лихо, так оно само появляется, и тогда – полный Гитлер капут. Ядрен батон! И всё в мою смену!

– Оставим всё так?

– Да. Если не терпится, приберись. Собери землю. Я тебе фонарь оставлю. Ай, нет, дружок. Так до хаты не доберусь. Я не кошак, чтоб по кладбищам ночью лазить. А если ты с ним за компанию? Может, сам грешен? Арестовать тебя, наручники нацепить и завтра сдать! Пусть менты с тобой разбираются, что ты здесь делал.