Чтение онлайн

Отныне никто не сможет меня упрекнуть, что я не был в достопочтимой стране восходящего солнца. Сувениры со мной, но что они значат? Сейчас в моде агентства, которые сделают для тебя всё: скопируют фотки и надарят презентов, лишь бы твоя благоверная думала, что ты отдыхал на Сейшелах или на острове Фиджи с делегацией занудных бизнесменов, а не развлекался с её близкой подругой всю неделю на даче. Всё можно подделать и почти всё можно купить, кроме любви и бессмертия. Даже самому Гробовому не удалось воскрешать мёртвых, а куда уж нам, простым смертным. И если Лиза бессмертна – это чудо, но мне до сих пор верилось, что она никуда не уходила, а живёт где-то здесь в токийских кварталах и летает рядом, как преданный ангел-хранитель.

В фойе торгового центра я купил несколько букетов декоративных цветов, но не потащил их охапкой, а заказал в номер. Цветы предназначались обещанному сюрпризу, ибо я уже ждал его и уговаривал время идти чуточку быстрее. Делать мне нечего, посему пообщаться с гейшей тет-а-тет было бы очень кстати, особенно без шаловливого и шального Мисимы и его чокнутой банды рокеров. Только гейша – что может быть слаще? Только… Но вы сами знаете, кто…

…Незаметно я очутился в отеле.

Неслышно к двери мне доставили заказанные цветы с конвертом, в котором иероглифами была вымазана благодарственная надпись, как мы рады вам за покупки, всего доброго и приходите ещё – законы маркетинга одинаково вешали лапшу покупателям во всём мире. И сама страна походила на Запад, давно став Западом. Исконно японского в ней оставалось мало, разве что древняя столица Нара в районе Кансай, традиционная песенная баллада «Энка», декоративные цветочки типа «Канна», тёмное пиво «Карин», Конняку и другие национальные блюда, не считая цвета кожи, широты глаз и прочих фенотипических особенностей.

Космополитизм захватывал всё вокруг. Самым ярким его выражением представлял собой Токио – мир новейших технологий, стальных роботов и суперпрогрессивных тенденций. Да здравствует научно-технический прогресс в рамках одной потрясающей метрополии. Другим странам до неё далеко, но японцам больше делать нечего, как закупать природные ресурсы и мастерить бесполезные автоматы за колоссальные материальные вложения, выставлять достижения прогресса на выставках, поражать воображение общественности и делать вид, что они приносят пользу, хотя на самом деле занимаются полнейшей фигнёй. Между тем, я знал, что уровень жизни на островах отличается от других – он заметно выше, и неспроста по миру колесят одни старики – делать им точно нечего – уже наработали своё и теперь прожигают накопленные состояния в туристических автобусах по всему свету. И никто их не упрекнёт, и никто не тычет пальцем. Что ещё делать, чтоб убить время? Иначе время убьёт тебя…

Старость пришла, а жизнь не кончается. Проказница-смерть приходит избирательно, и не угадаешь, когда она заглянет в твой огород. Так и японцы, следуя неисповедимым законам, многие умирают в дороге: дохнут в своих «Мерседесах» с биотуалетами. У них отказывает сердце, мозги поражает инсульт, отказывают конечности, кого-то сжирает последняя стадия рака, прогрызая желудок и заполняя полные животы крови. Гибнут старики с радостью и умилением, так как многое повидали и где только не были. Всю жизнь им было тесно на мизерном острове, вот-вот они только научились привыкать к неописуемым просторам, а жизнь обрывается. Словом, увидеть Париж и умереть – одна из голубых мечт среднестатистического пенсионера.

Ле Манифик!

Мне не представлялось, есть ли у них реальная пенсия или нет, или они тратили накопленные состояния?! А наши пенсионеры отправлялись по миру лишь с «Непутёвыми заметками» или с журналом «Вокруг света». Такие вот национальные особенности ареала. Ничего не попишешь. Перо не подымется…

Так я и уснул после душа: мокрый, липкий и холодный, как только что пойманный кальмар или разрезанный на тарелке белый кит. А когда проснулся, с ужасом посмотрел на часы – приближалась неминуемая полночь. В дверь должны были постучать, и говорящий сюрприз со сладким голоском должен пропеть: «Я к вам, господин Ластов! Ваша преданная наложница!»

Не успел я причесаться и натянуть свежую рубашку, как почуял, что за порогом кто-то не решается дать о себе знать. Застегнув привередливую ширинку, подошёл к двери и прислушался: там определённо стояло трепетное создание. Как всемогущий рентген, я узрел её сквозь стены.

Послышался лёгкий стук – так стучат маленькие пони, когда на них скачут дети. Стук усилился – так стучат борзые скакуны перед скачками на титул её величества Елизаветы на туманном альбионе.

Я расстегнул верхнюю пуговицу, чтобы выглядеть раскрепощённей и привлекательней, и приоткрыл дверь.

Передо мной появился тот самый презент, как я и заказывал. Точь-в-точь и один к одному. Респект Ливенсону – славный чел, хоть и последняя сволочь. Одно другому не мешает, как водится, но сюрприз меня откровенно порадовал.

Я замер: хрупкая девушка метр шестьдесят пять на высоких каблуках, что прибавляло к ней ещё пять сантиметров. Волосы её убраны в пучок и увенчаны традиционными причиндалами. Пухлые щёчки слегка отдавали белизной, носик напудрен, тонкие губки подведены под цвет спелой вишни. Пухленькое личико, но чем ниже спускались глаза, тем девушка становилась стройнее – она была очень худосочной, впрочем, как я и грезил, не ожидая подобной точности и совпадения ожиданий с реальностью – In medias res.

Вместо кимоно на ней сверкало длинное платье, тоже напоминавшее кимоно, но гораздо изящней. Девочка выглядела аристократично и чинно. Слишком дорога для меня. И я ощутил себя Рокфеллером или основателем империи «Хилтон» – только они могли позволить себе приглашать в свой отель таких бесценных бабочек. Но у меня не было сачка, а у неё – крыльев, но зато было нечто другое, что гораздо приятней, чем мне и придётся сегодня воспользоваться, и чем мне придётся её приручить и задобрить.

Но эта бабочка была ручная и готовая на любые полёты в пределах спальни.

Она даже владела английским. Настоящая аристократка. Ну полный all inclusive! Ле Манифик… Великолепно…

– Господин Ластов! – покорно спросила она. – Здравствуйте! Я старалась не опоздать.

Ласковый тоненький голосок возбудил во мне особую трогательность. Хотелось прижать маленькую гейшу и погладить по бархатным волосам. Настоящая трогательность и ничего более.

– Ты очень красивая, – сумел я произнести, забыв другие мудрёные фразы, но на басурманском наречии нелепо и несуразно говорить о женщинах. Это язык информации, но не чувств и эмоций, – вы не говорите по-русски? – спросил я, надеясь на удачу.

– Что? Очень плохо, – пела девочка, – спасибо, пожалуйста, спокойной ночи – блеснула маленькими зубками гейша. На этом её словарный запас рашен вордс был исчерпан.

Какая разница?! Я же не о высокой литературе собирался с ней толковать.

– Как зовут тебя?

– Мики.

– Мики?

– Да, господин, – поклонилась она, играя по привычному сценарию.

Но я не желал быть господином. Мы не в феодальное время живём, и давно царило равноправие, поэтому я попросил её называть меня исключительно Германом. Мики вновь сотворила поклон, но согласилась.