Чтение онлайн

— Привет, Тим, — осторожно говорит Патти.

— Поздоровайся, Тим, — говорю я. Тим вежливо улыбается.

— Он учится в Южнокалифорнийском универе, — говорю я, точно это все объясняет.

Женщина с гавайской гитарой запевает «Конечно же, ты» [27] , и я, оказывается, раскачиваюсь в такт.

— У меня племянница в Лос-Анджелесе. — Дарлин слегка разволновалась. — В Пеппердайне учится. Слыхал про Пеппердайн? — спрашивает она Тима.

— Да, — кивает он, глядя в бокал.

— Норма Перри зовут. Слыхал про Норму Перри? Второкурсница? — Дарлин отпивает «Пэхохо». — Из Пеппердайна?

Тим качает головой, все так же остекленело глядя в бокал.

— Нет, я… ну… боюсь… ну… нет…

Мы трое разглядываем Тима, словно он — тупое экзотическое животное, и нас больше, чем следовало, потрясает его редкостная невразумительность. Он все покачивает головой, и мне требуется громадное усилие воли, чтобы отвернуться.

— Ну, дамы, и долго вы здесь пробудете? — Я делаю большой глоток «майтая».

— До воскресенья, — отвечает Патти. У нее на запястье столько нефрита — удивительно, как она бокал поднимает. — А вы?

— До субботы, Патти, — отвечаю я.

— Мило. Вы вдвоем?

— Точно, — я добродушно смотрю на Тима.

— Мило, Дарлин, правда? — спрашивает Патти, тоже глядя на Тима.

Дарлин кивает.

— Отец — сын. Мило. — Она жадно допивает коктейль и тут же берется за следующий, который ставит перед ней Хики.

— Ну, надеюсь, я не слишком потороплю события, если задам вопрос, — начинаю я, склоняясь к Патти. От нее воняет гарденией.

— Разумеется, нет, Лес, — отвечает она. Дарлин выжидательно хихикает.

— Господи, — бормочет Тим, отпивая наконец из своего бокала. Я игнорирую ублюдка.

— Так что? — спрашивает Дарлин. — Лес?

— А вы, дамы, тут с кем? — спрашиваю я со смешком.

— Ну все, — говорит Тим, слезая со стула.

— Мы одни, — говорит Патти, глядя на Дарлин.

— Одни-одинешеньки, — прибавляет та.

— Можно мне ключ от номера? — Тим протягивает руку.

— Ты куда? — Я слегка трезвею.

— В номер. А ты думал куда? Господи.

— Ты ведь даже не допил. — Я тычу в «майтай».

— Я не хочу допивать, — невозмутимо отвечает он.

— Почему? — Я повышаю голос.

— Если он не хочет, я допью, — смеется Дарлин.

— Дай мне ключ, и все, — раздраженно говорит Тим.

— Ну, я с тобой, — говорю я.

— Нет-нет-нет, ты останься, пообщайся с Патти и Марлен.

— Дарлин, милый, — из-за моей спины поправляет Дарлин.

— Все равно. — Тим стоит, рука протянута.

Лезу в карман за ключом, отдаю ему.

— Только ты меня впусти, — предупреждаю я

— Спасибо, — он отодвигается. — Дарлин, Патти, мне было… ну… э… Увидимся. — И выходит из бара.

— Что с ним такое, Лес? — Улыбка сползает с лица Патти.

— В школе не все гладко, — пьяно отвечаю я. Беру «майтай», подношу к губам, не пью. — С матерью.

Я поднимаю Тима рано и сообщаю, что перед завтраком мы сыграем в теннис. Он сразу встает, не протестует, долго торчит в душе. Мы договариваемся встретиться на корте. Он приходит через пятнадцать-двадцать минут, и я решаю, что надо бы разогреться, поколотить по мячу. Я подаю, бью по мячу. Он мажет. Подаю снова, сильнее. Он и не пробует отбить, лишь пригибается. Снова подаю. Он мажет. Ни слова не говорит. Я снова подаю. Он отбивает, мыча от усилия, ярко-желтый мяч сияющим снарядом врезается в меня. Тим спотыкается.

— Не так круто, папа.

— Круто? Ты считаешь, это круто?

— Ну… вообще-то да.

Я снова подаю.

Он ни слова не говорит. Я выигрываю все четыре сета и стараюсь проявить сочувствие.

— Ах ты черт. Что-то теряешь, что-то находишь.

— Еще бы, — говорит Тим.

На пляже почему-то лучше. Океан нас успокаивает, песок утешает. Мы друг с другом любезны. Лежим рядышком в шезлонгах под двумя низкими, раскидистыми пальмами. Тим в наушниках читает Стивена Кинга — покетбук из сувенирного киоска в вестибюле. Я читаю «Гавайи», то и дело поднимаю глаза, впитываю солнечное тепло, песчаный жар, запах соли, рома и масла для загара. Мимо дефилирует Дарлин, машет. Я тоже машу. Тим смотрит поверх темных очков.

— Ты вчера был с ними довольно груб, — замечаю я.

Тим еле пожимает плечами и прячется за стеклами. Не уверен, слышал ли он меня, он же в наушниках, но хоть осознал, что я произношу слова. Не поймешь, чего он хочет. Смотришь на Тима, и тебя словно обдает волнами неуверенности, отсутствия цели, задачи, будто перед тобой человек, который совсем не имеет значения. Стараясь из-за этого не дергаться, думаю о тихом море, о воздухе. Два педика в узеньких плавках плетутся мимо, садятся у пляжного бара. Тим тянется за маслом для загара. Я кидаю ему бутыль. Он втирает масло в загорелые широкие плечи, потом откидывается, вытирает руки о мускулистые икры. От мелких букв болят глаза. Я моргаю раз, другой, прошу Тима принести еще выпить, «майтай» какой-нибудь или ром с колой. Тим не слышит. Я хлопаю его по руке. Он внезапно дергается, выключает музыку. Плеер падает на песок.

— Черт. — Он подбирает, смотрит, нет ли песка или царапин. Удовлетворенный, надевает плеер на шею. — Что?

— Может, принесешь отцу и себе выпить?

Он вздыхает, поднимается.

— Что ты будешь?

— Ром с колой.

— О'кей. — Он натягивает университетскую рубашку, бредет к бару.

Я обмахиваюсь «Гавайями» и наблюдаю, как Тим уходит. Замирает у стойки, не пытаясь позвать бармена, ждет, пока бармен его заметит. Один педик что-то говорит Тиму. Я чуть приподымаюсь. Тим смеется, что-то отвечает. И тут я вижу девушку.

Она молода, ровесница Тиму или постарше, загорелая, длинноволосая блондинка, медленно движется вдоль берега, не замечая волн, что разбиваются у ног, вот она идет к бару, и когда приближается, я почти различаю лицо — смуглое, безмятежное, большеглазое, она не мигает даже на ярком полуденном солнце, тотальном и абсолютном. Томно, сладострастно скользит к бару, стоит возле Тима. Тот все ждет бокалов, грезит. Девушка что-то говорит. Тим оглядывается, улыбается, и бармен подает ему бокалы. Тим стоит, они с девушкой коротко беседуют. Тим уже идет ко мне, и тут она что-то спрашивает. Он оглядывается, кивает, потом торопливо шагает, почти бежит. Застывает, оборачивается, чему-то смеется, подходит, отдает мне бокал.