Чтение онлайн

В большинстве случаев «ломка», схожая с наркотической, может быть смягчена тем, что такая женщина через некоторое время вступает в сношения с другим инкубом, не связанным запретом на питание этой конкретной жертвой. Однако в исключительных, особо тяжелых ситуациях, женщина, пораженная инкуманией после единственной ночи с инкубом, больше не может излечиться. У неё навсегда сохраняется потребность в ласках только того инкуба, с которым у неё произошёл импринтинг. Что вследствие запрета на длительные связи, разумеется, не может быть реализовано. Ведь, заметим попутно, даже спустя продолжительное время инкуб не имеет права возвращаться к уже раз «выпитой» им добыче, поскольку адаптированный к нему организм станет тут же отдавать в разы больше Пламени, не оставляя женщине достаточно для нормального здорового существования.

Последствия инкумании самые тяжелые. Невозможность создания семьи и вступления в какие-либо отношения с обычными мужчинами, навязчивые мысли о прошлом, хроническая бессонница и т.д. Несчастная навсегда бывает потеряна для общества как возможная основа создания его здоровой ячейки.

Отсюда негласное правило инкубов – никогда не вступать в связь с женщиной, которая слишком сильно этого желает. Особенно если она думает, что влюблена в инкуба. Такая жертва является весьма вероятной кандидатурой на то, чтобы получить неизлечимый вариант инкумании».

Леди Мэри Сазерленд. Отрывок из трактата «Об инкубах».

– Не смейте.

– Уже посмел.

– Отдайте очки!

– И не подумаю. Кажется, из нас двоих очки были нужны мне. Вот же слепец… безмозглый идиот.

Это что же, мои сверкающий ненавистью глаза его вызвали на такие похвальные откровения?! Надо было снять очки пораньше.

Я потянулась в попытках забрать своё имущество назад, но он убрал руку подальше.

– Это настоящее преступление, уродовать такую красоту. Я себе не прощу, если позволю тебе снова это надеть.

И этот гад, эта сволочь нахальная инкубовская… разжал пальцы, и мои очки со всего размаху шлёпнулись на пол! Толстые стёкла треснули, но не разбились полностью. Я ахнула, дёрнулась, чтобы их поднять – но Велиар не пустил.

– Ах ты… вы…

Я осмотрелась по сторонам, ища выход гневу. И нашла.

Схватила букет цветов и со всего размаху съездила ему по наглой роже.

Не знаю, кто больше удивился такому моему порыву. Инкуб, который аж меня из рук выпустил и уставился ошарашенно, или я, глядя на то, как прекрасные цветы с облетевшими лепестками в полном беспорядке усеивают пол. А на скуле Велиара наливается кровью царапина от шипов.

Впрочем, удивлялся он не долго.

– М-м-м… надо было тебя не Мышкой назвать. А Кошкой. Самая настоящая когтистая строптивая кошечка. Жду не дождусь, когда заставлю тебя мурлыкать.

Он медленным движением стёр каплю крови, а потом слизнул её с пальца, не отрывая алчного взгляда от меня. А у меня от этого порочного жеста почему-то всё тело покрылось мурашками, и внутри всё свело спазмом.

Жаль, под рукой больше ничего, подумала я с тоской.

Карандашницей ему, что ли, зазвездить…

Царапина на лице инкуба затянулась сама собой. Не осталось и следа. Что ж, по крайней мере, теперь стало чуточку более понятно, почему предки не рискнули ввязываться с ними в настоящую войну и предпочли откупиться Корилианским договором.

Я принялась лихорадочно рыться в памяти, что там было в Договоре на тему наказаний за вооружённые нападения на инкубов. Не нашла. Впрочем, у него на меня, судя по всему, были другие планы.

Велиар обхватил меня крепко руками за талию и приподнял. Без опоры под ногами я вдруг почувствовала себя совсем не уверенно. Вернее даже, запаниковала.

– И зачем же ты прячешь такую красоту под всей этой мишурой, м? – хрипло спросил он. В тёмных глазах, в бездонных зрачках голодных глаз инкуба я видела своё отражение. В моей комнате не было зеркал. Но в эту минуту какой-то крохотной, почти забытой части меня стало интересно, какой он видит меня сейчас. И кажется, ей было приятно, что он приехал за мной в такую даль думая, что я лишь неказистая Мышка в нелепом наряде.

Опасные чувства. Нужно растоптать эти ростки до того, как они дадут пышный цвет.

– А больше всего мне интересно знаешь, что?
– вкрадчиво спросил инкуб. Моя паника усилилась, когда я поняла, что меня несут. По вполне определённому маршруту.

И до ночи не подождал. Несчастный голодающий.

– Даже… не подозреваю… - я попыталась сопротивляться, но в подвешенном состоянии это было не так просто.

Меня бесцеремонно швырнули на мою же постель и упали сверху, придавив всей тяжестью. Моя бедная кроватка жалобно скрипнула. Она определённо не была рассчитана на подобные нагрузки.

– Мне любопытно, какие ещё сокровища ты от меня скрываешь…

Я изо всех сил толкнула его в грудь, пытаясь спихнуть с себя, но ничего не получалось.

Добилась только того, что инкуб взял мои руки и завёл мне их за голову, надёжно прижав запястья к постели.

Я уставилась на него в гневе, тяжело дыша.

– Интересно, с какого момента я уже могу наложить своё вето? Согласно вашим сумасбродным толкованиям. Не просветите? Господин инкуб.

– Точно ещё не с этого, - хищно усмехнулся Велиар, прочерчивая взглядом огненную линию от моего лица и шеи вниз.

Жар, которым опаляли прикосновения пальцев инкуба к запястьям, с быстротой молнии стал растекаться по всему телу.

Мне становилось всё труднее дышать.

Свободной рукой Велиар небрежно откинул правый край моей шали. Потом левый.

Я продолжала смотреть с вызовом и продолжала бесплодные попытки врать самой себе, что у меня всё под контролем.

Инкуб разглядывал неотрывно. С предвкушением. Как смотрят на подарок, который собираются развернуть.

Неспеша коснулся пальцами верхней пуговицы на моём высоком, под самый подбородок воротничке. Я затаила дыхание.