Чтение онлайн

Отряд, обросший длинным хвостом паломников, втянулся в Ниццу.

По итогам двух дней Миссии Заречный собрал совещание. Присутствовали Штрудель, начальники секторов, отделов и лабораторий, начальник производства «роялей» и вездесущая безопасность.

— Господа, коллеги, — начал Михаил. — Мы подошли к определенному этапу Миссии. Наш социологический эксперимент прошел успешно. Миссия прочно внедрена в XVII век. Нами собран ценный материал по социологии, истории, психологии толпы. Мы пришли к выводу, что либо история Европы эпохи Просвещения искажена, либо история Земли-2 начала заметно отличаться от нашей еще до вмешательства прогрессоров.

— Почему вы считаете эксперимент полностью удачным? — вылез начальник сектора гравитационно-пространственных эффектов. Он невероятно гордился успехами в проникновении в параллельный мир и бесперебойно работающим порталом, на фоне чего мелкие подвижки гуманитариев казались ему смешными. — Насколько я понял, идея форсированного создания армии из местных, вооруженной по образцу конца девятнадцатого века, оказалась бесплодной. Они потеряли три четверти солдат, часть бесценного с точки зрения затрат по переноске снаряжения, и что в итоге? Развлекательная прогулка из Баварии на Лазурный берег?

— Джон, будьте добры, ответьте нам всем, — попросил начальник комплекса.

Джон Карпентер, начальник отдела прикладной социологии, доктор и академик множества университетов и академий, поднялся с места и оглядел присутствующих.

— Как вы знаете, господа, для создания первоначальной производственно-экономической базы мы выбрали Западную Европу, как территорию с достаточными природными ресурсами, плотным и сравнительно продвинутым для своего времени населением. В других регионах планеты мы видим более отсталое общество, либо малую плотность населения или отсутствие легких к добыче полезных ископаемых. Строя модель воздействия на западноевропейский социум, мы исходили из следующих посылок. Первое. Высокая религиозность людей и постепенная утрата лидирующих позиций католицизма в формировании мировоззрения. Второе. С ослаблением Габсбургов главенствующая роль Франции, в которой расцветает абсолютизм Людовика Четырнадцатого и одновременно растет число недовольных. Третье. Резкое развитие товарно-денежных отношений, расцвет мореплавания и ремесел. К сожалению, мы рассчитывали последствия, исходя из представлений об истории нашей цивилизации, а также социометрии по фрагментарным данным с автоматических зондов.

— Поэтому, — продолжал Карпентер, — мы, взаимодействуя с находящимися «внизу» миссионерами и не теряя времени, спланировали воздействие сразу по всем трем направлениям. Конструкция новой религии, не отвергающая, а скорее синтезирующая старые верования в одно, позволила в кратчайшие сроки привлечь значительное количество сторонников культа Единого Бога с его пророком. Мы располагаем оценками численности паломников в Ниццу и лиц, одобрительно относящихся к внедряемому нами культу. В среднем по Западной Европе мы имеем не менее двенадцати целых и девяти десятых процента убежденных адептов, до двадцати шести и семи десятых процента склоняющихся к Единому и около тридцати процентов на распутье между традиционными и новыми взглядами. Это очень высокий показатель. Данные дифференцируются по регионам, протестантские страны легче воспринимают эти идеи, а население традиционно католических, в том числе Франции, хуже. Мы возлагаем определенные надежды на академию Единого в Ницце, которая, по существу, является трехмесячными курсами переподготовки христианских клириков, изъявивших желание служить новой вере. Живое слово дополнит технические средства агитации.

— Представляю второе направление, — диаграммы распространения культа Единого сменились графиками экономического развития. — Оно связано с инициированием взрывного роста промышленного и банковского сектора в Нидерландах, без модернизации правового поля страны. Меры по взятию под контроль руководства стран Северной Европы и Балтийского региона мы отложили на потом. В перспективе — умышленная утечка научно-технической информации, вплоть до продажи технологического оборудования, с тем, чтобы уровень производственных сил перепрыгнул из семнадцатого века в конец девятнадцатого, причем преимущественно за счет местных бизнес-структур, наше участие только косвенное. Имея в своем распоряжении современные средства, мы подчиним все в нужное время.

— В этом я и сомневаюсь, — снова встрял физик. — Ваша армия с винтовками, пулеметами и бластерами полегла почти вся в стычке с французами, у которых в руках были разве что кремневые ружья. Стоило перебрасывать вниз тонны снаряжения? И как вы возьмете под контроль французов, когда пулеметы будут уже у них? Разве что придется разбирать и отправлять орбитально-атмосферные штурмовики.

Все присутствующие прикинули массу штурмовика и прорву энергии для перемещения на Землю-2. Построить второй тибетский исследовательский центр дешевле.

— Отчасти вы правы, коллега, — ответил Карпентер. — Но успех в двух начинаниях из трех означает успех предприятия в целом. Мы переоценили протестные настроения периферийной знати и простого населения, понадеявшись на их поддержку против власти, как следствие, поход прошел с трудностями и потерями. С другой стороны, французы напуганы истреблением элитных полков и пытаются купировать проблему, но не лезут в Ниццу. Практически город с окрестностями — независимое государство, его роднит с Францией только общий язык. Прошу также учесть, что некоторая поспешность принимаемых решений вызвана постоянной гонкой со временем. По нашим часам, еще три дня назад внизу был один Мазовецкий, а военно-стратегическое значение Земли-2 только оценивалось. Но теперь армия в Ницце, она будет укреплена десятью пехотинцами с вооружением для орбитального боя. Ван Наагена в Роттердаме защищает режим, враждебный к Франции. Сейчас Ницца и Роттердам — два клыка, способных вонзиться в королевство и удержать его. Если Людовик будет упорствовать, внесу предложение его ликвидировать.

Действительно, научный комплекс в Тибете получил возможность ставить масштабные не только естественно-научные, но и социальные эксперименты, не ожидая результата столетиями. Ведь за упомянутые три дня внизу прошло около двух лет.

Шторма в Северном море летом реже, чем осенью. Но сегодня резкий ветер дул с материка. Море ощетинилось свинцовыми валами. Еще не шторм, но уже весьма свежая погода. Галеон Санчеса Ривейры «Санта Эсмеральда» с трудом лавировал против ветра. Но это в открытом море можно свободно менять галсы, в акваторию порта так не войдешь. Галеон — крупное, крепкое и хорошо вооруженное торговое судно. Но только неповоротливое и не ходкое в бейдевинд.

Ривейра выругался. В трюме дожидались своего часа специи, ткани, шелк и другие колониальные товары. Он рассчитывал выгодно продать их в Роттердаме или Амстердаме, загрузиться изделиями голландских мастеров и взять курс на родные Пиренеи. Погода который раз вмешивалась в планы.

Купец решил переждать у входа в рукава речной дельты, ведущие к порту. По крайней мере, при таком направлении ветра и волн корабль не вынесет к берегу, даже если сорвет с якорей. В кабельтове убрал паруса английский четырехмачтовый барк, очевидно, его капитан принял такое же решение.

Примерно через час вахтенный вызвал Ривейру на мостик. Со стороны островов к ним направлялась крайне необычного вида трехмачтовая шхуна. Точнее, двухмачтовая, вместо грота над палубой возвышалась тонкая и высокая печная труба, из которой клубился дым. Большая часть парусов была убрана. В полукабельтове спустили последние паруса, судно отдало носовой якорь и медленно по ветру развернулось кормой к «Эсмеральде». На корме читалось название судна — «Морской конек». С шхуны спустили шлюпку, и она двинулась к подветренному борту галеона, периодически пропадая в волнах.