Иноагент
Шрифт:
– Ну, это я, пожалуй, вынесу.
«Это вынесешь», - подумала Си Унь, глядя, как Вождь снимает рубашку. Торс Снегирева был дряблым, морщинистым. Седые волоски топорщились на вислой, как у многажды рожавшей бабы, груди, выстроились в почетный караул вокруг коричневых неровных сосков, выглядывали подмышками.
Вождю и вправду было необходимо омоложение.
– Прилягте, Виталий Витальевич.
Снегирев улегся на массажную кровать.
Си Унь вынула из коробочки иглу и вонзила ее под правую лопатку Вождя. Снегирев хмыкнул.
– Не больно, Виталий Витальевич?
– для порядка осведомилась девушка (ответ- она знала).
– Нисколько.
Вторая игла вонзилась под левую лопатку, третья - в район поясницы, четвертая -рядом с позвоночником. Скоро веснушчатая спина Вождя напоминала ежика.
– Переворачивайтесь на спину.
– Вы уверены?
– Так надо, Виталий Витальевич.
Снегирев перевалился на спину. Утыканная иголками спина на два-три сантиметра зависла над поверхностью массажной кровати.
По лицу Вождя разлилось блаженство.
– Чувствуете?
– склонилась над ним Си Унь.
– Потрясающе. До чего приятно... Как ... Как. Не могу подобрать слова.
– Как если бы крошечные человечки целовали каждую клеточку вашего тела.
Снегирев удивленно посмотрел на девушку.
– Абсолютно верно! Просто тютелька в тютельку.
Он зажмурился, как кот, наевшийся сметаны.
– Переворачивайтесь, Виталий Витальевич.
– Си Унь, - взмолился Вождь.
– Еще минуту.
– Нельзя, иначе иглы начнут внедряться в зоны расслабленности.
Снегирев вздохнул, перевернулся на живот.
Китаянка вытащила иглы одну за другой.
Вождь сел на кровати.
– Через три дня морщинки на вашей спине разгладятся, она станет не такой... не такой...
– Дряблой?
– Кожа станет моложе на двадцать лет, - твердо сказала Си Унь, глядя в выцветшие глаза Снегирева.
– А межкостные хрящи станут гораздо эластичней.
– Надеюсь на это.
Он встал, надел рубашку.
– Ну что же, до следующих процедур, Си Унь. Пойду, работа ждет.
– Виталий Витальевич, - выпалила девушка.
– Да.
– У меня есть еще кое-что для вас.
Он удивленно уставился на нее.
– Вот как? И что же?
Через вай-фай Си Унь сконнектила смартфон с плазменным телевизором.
– Хотите порадовать меня сочинскими пейзажами? – спросил Снегирев, в голосе которого сквозила тревога.
– Не совсем, Виталий Витальевич.
Когда на экране появилась первая фотография: целующиеся Карина и Сергей, Снегирев издал звук, напомнивший Си Унь ворчание панды из Пекинского зоопарка.
Затем последовали:
Карина на полу. Ноги раздвинуты. Пизда раскрыта, как книжка.
Сергей на коленях, впиваясь губами в клитор.
Карина стонет.
Си Унь взглянула на Снегирева: тот метался в себе, как тигр в клетке. В расширившихся глазах сверкал смертный приговор для любовников с фото.
Сергей вставляет хуй в истекающее соками лоно.
Хуй входит в пизду.
Хуй выходит из пизды.
Карина выгибается, как кошка.
Руки Сергея сжимают груди.
Карина кричит.
– Сука ебаная!
Си Унь не успела и охнуть, как в руках Снегирева появилась китайская ваза. Через секунду эта ваза врезалась в плазменную панель, разлетевшись на черепки. Экран потух, на нем появилась радужная трещина.
– Выблядная проститутка! Хуебенапиздоебанотраховыблядочная уебанка!
Снегирев метался по помещению. Си Унь спокойно наблюдала за ним. Она улыбалась, но ни на губах, ни в глазах не было ни смешинки.
– Ваша жена не верна, вам, великий вождь, - спокойно констатировала Си Унь.
Снегирев остановился.
– Ты меня за идиота держишь, китаеза? Или за слепого?
Си Унь поднялась с кровати и приблизилась к Вождю. Ее глаза блестели, как звезды над Кремлем в ясный день.
– Она не достойна вас, великий вождь.
Спелые губы китаянки полетели навстречу тонким губам Виталия Витальевича.
– Что ты де...
Поцелуй был слаще зрелой китайской вишни.
– Си Унь.
Снегирев обхватил жаркое азиатское тело, чувствуя, как струится по старым жилам омоложенная иглоукалываем кровь.
На мгновение в голове его мелькнула мысль:
«А нельзя ли колоть иглы в хуй?».
Вождь опустился на колени перед Си Унь, задрал юбку, трясущимися руками стянул белые стринги, впился губами в пизду. Китаянка опустила руки на плешивую голову, покрытую бледно-коричневыми и синеватыми пятнами. Скорчила губы в гримасе отвращения, но, когда Снегирев отвлекся от пизды и поднял голову, Си Унь улыбнулась и сказала:
– Трахни меня, повелитель.
Глава 24
Си Унь сделала два неуклюжих шажка назад (мешали спущенные до колен стринги), опустилась спиной на кровать. Снегирев, подрагивая от похоти, стянул с девушки трусики, отшвырнул в сторону. Резким движением снял туфлю-лодочку (красную, как зрелая китайская вишня). Напедикюренные пальчики Си Унь через мгновение оказались во рту Вождя. Он посасывал их, причмокивая, а руки его между тем мяли упругие сиськи китаянки.
Си Унь вдруг представила, что с нею не Снегирев, а Отец Нации Сунь Ятсен. Она застонала. Снегирев принял этот стон на счет своих заслуг и поспешил засунуть в рот стонущей девушки пятерню. Свободной рукой он расстегнул ширинку и вытащил хуй, синевато-багровый, со смотрящей куда-то вниз залупой.