Институт
Шрифт:
Итак, пора в путь. Только сперва нужно кое-что сделать.
Люк потянулся к правому уху и нащупал вживленный в мочку металлический кружок. Вспомнил, как кто-то – Айрис или Хелен – говорил, что процедура вживления чипа была безболезненной благодаря уже имевшемуся пирсингу. Вот только сережку можно легко расстегнуть. Люк не раз видел, как мама это делает. А чип намертво засел в ухе – его не расстегнешь.
Господи, умоляю, только бы не пришлось резать!
Люк собрался с духом, подлез ногтем под скругленный край чипа-трекера и потянул. Мочка заболела, причем ощутимо; трекер остался на месте. Люк опустил руку, сделал два глубоких вдоха (из-за чего к нему моментально вернулись воспоминания о баке) и снова дернул. Уже посильней. Больно было жуть как, однако трекер не поддавался, а время шло. Западное крыло общежития выглядело непривычно с этой точки обзора, но там по-прежнему царила тишина и темнота. Надолго ли?
Дальше дергать ухо бессмысленно – только откладывать неизбежное. Морин это понимала, потому и оставила ему нож… Люк аккуратно вытащил его из кармана (чтобы не выронить флешку), поднес к глазам и рассмотрел в тусклом свете звезд. Пощупал большим пальцем острое лезвие, затем левой рукой схватил себя за правую мочку и максимально оттянул ее в сторону.
Люк помедлил, осмысляя происходящее: вот она, свобода! Где-то опять сонно ухнула сова. Темноту испещряли огоньки светлячков, и даже в этот страшный момент Люк сумел восхититься их красотой.
Ну, быстро! – скомандовал он самому себе. Представь, что режешь стейк. И не ори, даже если очень больно. Орать нельзя ни в коем случае.
Люк поднес лезвие к самому уху и постоял так несколько секунд – каждая тянулась вечность. Затем опустил нож.
Не могу.
Надо.
Не могу.
Ох, господи, надо!
Он снова поднес нож к нежной и уязвимой мочке уха… и тут же резанул, не дав себе времени задуматься, наточено ли лезвие – получится ли отрезать чип одним движением.
Лезвие было наточено, но в последний момент силы, видимо, его покинули: кончик мочки повис на хряще. Поначалу боли не было, только тепло – кровь потекла по шее. А потом уже стало больно. Как будто оса размером с пивную бутылку ужалила его в ухо и впрыснула туда яд. Люк протяжно, с присвистом зашипел, схватил себя за повисшую мочку и дернул вниз – будто сдирая кожу с куриной ножки. Затем поднес мочку к глазам и хорошенько рассмотрел. Надо было убедиться, что с чипом покончено. Перестраховаться.
Люк встал спиной к батуту и сделал шаг вправо – надеясь, что это и есть «взять немного вправо». Впереди высилась темная громада лесов штата Мэн, которые протянулись во все стороны на бог знает сколько миль. Над головой висела Большая Медведица; прямо по курсу была звезда в углу ковша. Иди на нее, сказал себе Люк. Это же так просто. Тем более Морин говорила Авери, что идти недалеко, всего-то около мили. А дальше – второй пункт плана. Не обращай внимания на терпимую боль в лопатках, неприятную – в голени и на совершенно адскую боль в вангоговском ухе. Плюнь на дрожь в руках и ногах. Просто иди. Только сперва…
Люк стиснул правую руку в кулак, замахнулся и метнул через забор огрызок плоти с вживленным чипом. Услышал (или померещилось?) едва различимый стук, когда металлический кружок упал на асфальт вокруг жалкой пародии на баскетбольную площадку. Пусть найдут.
А потом, не сводя взгляда с одной-единственной звезды, Люк зашагал вперед.
Двигаться по звездам удавалось примерно секунд тридцать. Дальше он вошел в лес, и звезды пропали. Люк замер на месте. Институт еще частично виднелся сквозь переплетенные ветви деревьев на опушке.
Всего-то миля, и промахнуться невозможно – цель большая, сказал Авери. «Довольно большая», если быть точнее. Так что идти надо медленно. Ты правша, а значит, тебя будет клонить вправо. Учитывай это, но не переусердствуй, иначе отклонишься от курса влево. И считай. Миля – это от двух до двух с половиной тысяч шагов. Ориентировочно, конечно. Точное число зависит от рельефа и особенностей местности. Осторожней, не выколи себе глаз веткой. В твоем теле уже достаточно дырок.
Люк отправился в путь. Ладно хоть в лесу не было густого подлеска – только высокие старые деревья. Под их кронами образовалась густая тень, да и плотный слой опавшей хвои мешал росту кустарников. Всякий раз, огибая какое-нибудь древнее дерево (кажется, это были сосны, но попробуй разбери в такой темноте), Люк изо всех сил старался держаться взятого курса и двигаться строго по прямой. Однако пришлось признать, что прямая эта весьма условная. Все равно что в почти полной темноте пытаться пересечь огромную комнату, заставленную едва различимым хламом.
Вдруг слева что-то фыркнуло и побежало прочь. Одна ветка хрустнула, другие зашуршали. Люк – городское дитя – встал как вкопанный. Олень? Господи, а если медведь?! Олень-то скорей всего убежит, а медведь наверняка не откажется перекусить среди ночи. Вероятно, он учуял запах крови и подкрадывается к Люку… У него же вся верхняя часть футболки насквозь пропитана кровищей!
Звуки стихли, только стрекот сверчков да редкое уханье совы нарушали тишину. Так, соберись. Таинственный шум застиг Люка примерно в восьмистах шагах от Института. Теперь надо идти дальше, вслепую шаря руками перед собой и отсчитывая шаги. Тысяча… тысяча двести… Так, опять дерево, настоящий монстр, нижние ветви высоко над головой, даже не видно их отсюда, значит, обходим… тысяча четыреста… тысяча пятьсот…
Он споткнулся о поваленное дерево и растянулся на земле. Что-то – сук? – врезалось в левое бедро, и Люк охнул от боли. Несколько секунд полежал на хвое, переводя дух и тоскуя – какой бред, какой безумный, адский бред! – по своей комнате в Институте, где всему было свое место, и все было на месте, и никакие звери неопределенных размеров не хрустели ветками под боком. Там было… безопасно.
– Ага, до поры до времени, – прошептал он и встал, потирая новую дыру на джинсах и новую ссадину на коже.