Инсула
Шрифт:
– Сядь, Рылеев, – холодно сказала Федотова.
– Баронесса…
– Сядь.
Он сел. Он был в шоке. Он не желал верить. Федотова отодвинула стул и села не у стола, а рядом.
– Мы расстаемся, Рылеев.
Молчание. Десять секунд. Двадцать секунд. Рылеев сказал в пространство:
– Я не об этом просил.
Федотова нахмурилась.
– Что?
Рылеев повернулся к ней.
– Это не … Что случилось?
– Ничего. … Нет, что-то случилось. Помолчи, и так тяжело. Мне нужно тебе кое-что сказать. Я люблю другого человека, Рылеев.
– Совсем не об этом просил … – повторил Рылеев, обращаясь не к ней. Затем: – Что происходит в Спокойствии? Ты имеешь к этому отношение?…
– К убийствам отношения не имею. Но человек…
– Нет?
– Нет. Но человек…
– Твой любовник. Человек, с которым ты мне изменяла.
– Наоборот. Это я ему изменяла – с тобой. Семь лет подряд.
Рылееву понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить сказанное.
– Он из той же команды? Спецназ?
Она кивнула. Подтянув к себе его чашку, она отпила кофе и поморщилось.
– Без сахара.
– Это он – убийца? – спросил Рылеев.
– Нет. Но в его силах предотвратить дальнейшее.
– Дальнейшее?
– То, что уже произошло – это только цветочки. Дальше будет…
– Он тебя шантажирует? Ты бросаешь меня, чтобы спасти остальных? Федотова, ты меня знаешь. Мне можно сказать. Мне можно довериться.
Она невесело улыбнулась.
– Нет, Рылеев. У него рука в Спокойствии. Понял?
– Понял.
– Слушай внимательно, Рылеев. Мы никогда больше не увидимся. Документы по разводу…
Но он не слушал. Он действительно все понял.
Глава двадцать третья. Дело сделано
Маска индейского вождя на стене улыбалась злорадно.
Амелита, с кляпом во рту, привязанная к стулу, с руками за спиной, скрученными изоляционной лентой, сидела в центре комнаты и не могла пошевелиться. Человек в черном тщательно полил бензином пол, занавеси, и стол.
И вышел.
Амелита попыталась дернуться, упасть на бок, встать вместе со стулом – все напрасно.
Смуглый мальчик вылез с деловым видом из-под стола. Амелита замычала, но он не обратил на нее внимания. Он открыл один из ящиков, посмотрел внутрь, закрыл. Открыл следующий, и в нем обнаружил перочинный нож. Открыл его. Подошел к Амелите. Прижал палец к губам.
– Шшш.
Зайдя Амелите за спину, он начал перепиливать слои изоляционной ленты. Нож оказался тупой, и было трудно. Мальчик передумал, изменил план действий, переместился к красивым, хоть и по-простонародному крупным, ногам Амелиты, и снова занялся перепиливанием изоленты.
– Ммм! – сказала Амелита.
– Тихо, сука! – сказал мальчик шепотом. – Все испортишь, корова!
Он освободил ей левую ногу, затем правую. Оглянулся. Сделал жест, означающий, что она должна попробовать подняться. Снова оглянулся. Амелита вдохнула глубоко носом, широко расставила ноги, наклонилась вперед, и поднялась – со стулом, привязанным к спине и жопе. Мальчик еще раз прижал палец к губам, а затем этим же пальцем указал на дальнюю дверь. Амелита кивнула и направилась, осторожно, чтобы не потерять равновесие, к двери. Мальчик шел рядом, поддерживая ее под руку время от времени.
А в гостиной, у входа в кабинет, стоял человек в черном и смотрел, как сочится из-под двери бензин.
Он закурил.
В кармане у него зазвонил телефон.
– Да?
В темном безлюдном переулке Федотова прислонилась спиной к стене, держа телефон возле уха. И сказалa:
– Все нормально. Успешно…
Человек в черном улыбнулся, затягиваясь сигаретой. И снял маску.
– Ты человек слова? – спросила на другом конце связи Федотова.
– После стольких лет ты все еще в этом сомневаешься? – удивился Зураб Кипиани.
– Смертей больше не будет?
– Ничего не имею против этих людей. Дело закончено. Встречаемся где обычно?
– Да.
Связь выключилась.
Еще раз затянувшись, Зураб Кипиани набрал номер.
– Да? – сказала Людмила.
– Все готово.
– Наконец-то.
– Подождем, пока они подпишут? Прижать их еще?
– Не нужно. Подпишут как миленькие, рано утром. Можешь отпускать команду. А ты-то сам? И … ну, знаешь, кто.
– Нет нас больше в твоей жизни. Ушли, долю свою забрав. Наслаждайся.
Людмила отключила связь, села в кресло, и водрузила ноги на стол. На лице ее проступило вдруг неподдельное мечтательное выражение.
Зураб Кипиани, стоя у двери в рылеевский кабинет, положил телефон в карман и еще немного полюбовался лужей бензина под дверью. Подумал. Бросил сигарету на пол и затоптал. Поколебался. Надел маску и зашел в обратно в кабинет.
Войдя и осмотревшись, он снял маску.
Кабинет был пуст.
Немного поразмыслив, Зураб Кипиани набрал номер.
– Ну? – спросили его на другом конце связи.
– Все, сворачиваемся. Отчаливаем завтра на рассвете. Кстати, если прибудете до меня, приберите там в каютах. Вы такие свиньи, что даже не смешно. И пивом пусть кто-нибудь запасется, а не как в прошлый раз. Путь все-таки долгий. Ну, пока.
Он выключил телефон.
Внизу, в вестибюле, следователь Иванов тоже положил телефон в карман – и сделал знак полицейским. Те кивнули и вытащили телефоны.
В квартире Зураба Кипиани Евлалия, дядя Вано, и его мальчики с интересом слушали и смотрели по телевизору речь: