Интересные времена
Шрифт:
Он спустил ноги с кровати и осторожно встал.
На полпути к двери, возле которой выстроились остальные волшебники, Чудакулли вдруг остановился.
– Руновед?
– Да, аркканцлер, – голос профессора современного руносложения так и сочился невинностью.
– А что это ты прячешь за спиной?
– Ничего не прячу, аркканцлер, – откликнулся профессор современного руносложения.
– Похоже на какой-то очень большой инструмент.
– Ах, это… – Профессор современного руносложения сделал вид, будто только сейчас заметил приличных размеров молоток, зажатый в собственной руке. – Как же оно называется… ах да, молоток! Это ведь молоток, верно? Да, именно так он и называется. Молоток. Я, должно быть, проходил мимо, вижу – валяется, ну я его и… подобрал на ходу. Нужно поддерживать чистоту в Университете.
– А еще должен отметить, – ядовито продолжал Чудакулли, – что в непосредственной близости от декана я наблюдаю боевую секиру, которую ты, декан, упорно пытаешься засунуть в карман.
Со стороны заведующего кафедрой беспредметных изысканий послышалось мелодичное «дзинь».
– А это напоминает звук пилы, – продолжал Чудакулли. – Есть здесь хоть один человек, который не прячет то или иное орудие человеческого труда? Ага, понятно. Тогда будьте так добры, объясните мне, на кой черт вам понадобились все эти штуковины?
– Ха, тебе очень повезло, что ты не встречался этим, – пробормотал себе под нос декан, упорно избегая взгляда аркканцлера. – Раньше, бывало, только повернись спиной… Сразу слышался топот этих чертовых ножек и…
Чудакулли тираду декана проигнорировал, положив руку на костлявое плечо Ринсвинда, он повел волшебника в сторону Главного зала.
– Ну что ж, Ринсвинд, – миролюбиво промолвил Чудакулли, – мне тут сообщили, что в волшебстве ты не силен.
– Это чистая правда.
– И ты, мол, провалил все экзамены…
– Боюсь, и это правда, провалил все до одного.
– И тем не менее все называют тебя Ринсвиндом-волшебником.
Ринсвинд опустил глаза.
– Ну, я вроде как работал здесь, этим, заместителем библиотекаря…
– Человекообразным номер два, – подсказал декан.
– …Делал всякую работенку, был на подхвате, туда-сюда…
– Кто-нибудь заметил, как здорово я пошутил? Человекообразное номер два… По-моему, довольно остроумно.
– Но фактически ты не имел права называть себя волшебником? – гнул свое Чудакулли.
– С формальной точки зрения, пожалуй что, не имел.
– Ага… Тут-то и кроется проблема.
– Но у меня есть шляпа, и на ней написано «Валшебник», – с надеждой в голосе произнес Ринсвинд.
– Боюсь, это не поможет. Гм-м… Налицо не большое осложнение. Дай-ка подумать… На сколько ты можешь задержать дыхание?
– Не знаю… Наверное, на пару минут. А это имеет какое-то значение?
– Думаю, да – в контексте перспективы провисеть вверх ногами на опоре Бронзового моста два прилива подряд, после чего быть обезглавленным. К сожалению, именно таково уставное наказание для человека, который пытается выдать себя за волшебника. Поверь, я крайне огорчен. Однако Закон есть Закон.
– О нет!
– Извини. Но тут уж нам не выкрутиться. Иначе повсюду шастали бы всякие типчики в остроконечных шляпах, не имея на эти самые шляпы никакого права. Увы, я ничего не могу сделать. У меня связаны руки. В магическом Законе сказано, что волшебником можно стать, либо закончив, как положено, Университет, либо совершив великое деяние во славу волшебного дела, но в твоем случае, боюсь…
– А нельзя ли просто отослать меня обратно на остров? Мне там так нравилось. Там было скучно!
Чудакулли печально покачал головой.
– К сожалению, нельзя. Преступление совершалось на протяжении многих лет. И поскольку ты не сдал ни одного экзамена и не совершил, – тут Чудакулли слегка приподнял брови, – повторюсь, не совершил никакого великого деяния во славу волшебного дела, я, как это ни печально, вынужден приказать слугобразам [10] взять веревку и…
– Э-э… Насколько помнится, я вроде бы пару раз спас мир. Это как-то свидетельствует в мою пользу?
10
Слугобразы – слуги (одновременно и носильщики, и дворецкие, и привратники) в Незримом Университете. Славятся своей твердолобостью, не прошибаемой никакими логическими объяснениями тупостью и глубокой убежденностью, что без них Университет провалится в тартарары.
– А кто-нибудь из Университета был тому свидетелем?
– Нет, пожалуй что, нет. Чудакулли опять покачал головой.
– В таком случае это не считается. Очень печально, потому что, если бы ты совершил великое деяние во славу волшебного дела, я бы с радостью оставил тебе твою шляпу – а заодно, разумеется, и то, на чем ее обычно носят.
Вид у Ринсвинда стал совсем удрученный, вздохнув, Чудакулли решил предпринять последнюю попытку.
– Так что, – начал он, – поскольку ты, по-видимому, так и не сдал экзамены, а также НЕ СОВЕРШИЛ НИКАКОГО ВЕЛИКОГО ДЕЯНИЯ ВО СЛАВУ ВОЛШЕБНОГО ДЕЛА, я вынужден…
– Но… Но я же могу попробовать совершить великое деяние, правда? – вопросил Ринсвинд, тоном человека, убежденного, что на самом деле свет в конце тоннеля – это прожектор приближающегося на всех парах паровоза.
– Попробовать? Гм-м… Эту мысль, безусловно, стоит обдумать.
– И что это может быть за деяние?
– Ну, к примеру, ты можешь найти ответ на какой-нибудь очень древний и важный вопрос типа… Черт побери, а это что за многоногая штуковина?
Ринсвинд даже не потрудился оглянуться. Он сразу узнал выражение, появившееся на лицо Чудакулли, который смотрел ему за спину.
– О, – откликнулся он. – Пожалуй, на этот вопрос я смогу ответить.
Магия – это вам не математика. Как и сам Плоский мир, она следует законам не столько логики, сколько здравого смысла. Но на кулинарию она тоже не похожа. В кулинарии все просто: торт – это торт. Смешайте ингредиенты, запеките их при указанной температуре – и получите торт. Нет такой запеканки, для приготовления которой требуется лунный свет. И нет такого суфле, в рецепте приготовления которого указывалось бы, что белки должна взбивать девственница.