Иные
Шрифт:
«Товаби, а что это такое? Если конечно мне можно это знать».
«Думаю, что можно. Здесь сведения о всех дери Завадского, и Иных, и сервентах, и homo naturalis. Геном, психотип, психологические особенности, биография, результаты всех сканирований в течение жизни, данные о проведенных психокоррекциях и так далее».
«Товаби, на меня тоже есть такая карточка?»
«Разумеется, только в моем архиве».
«А что там?»
«Потом как-нибудь. Сейчас меня интересуют вот эти две карточки: карточка Романа Завадского, вот эта, в красном футляре, и карточка Глеба Генина. Надо понять, что движет первым, и что двигало вторым».
Андрей вопросительно посмотрел на господина.
«Гм… С Романом просто ничего не понятно. Все хорошо и прекрасно. Просто идеальный дери! Погоди-ка… У него был брат. Да-а. Все равно странно».
«Что?»
«Андрей, ты задаешь сегодня слишком много вопросов!»
«Извините, товаби».
«Ничего. Так. Глеб Генин. Серая карточка homo naturalis. Геном в минусе. Исключен из селекционного процесса».
«Стерилизация?»
«Угу. Как ты думаешь, это повод для убийства господина?»
«Разве ему не сделали психокоррекцию?»
«Конечно, сделали».
«Тогда он должен быть доволен жизнью. В конце концов, каждый год кому-нибудь из низших делают стерилизацию. Высшие не могут допустить регресса».
«Ты мне не учебник цитируй, а говори то, что думаешь. Как бы ты прореагировал, если бы тебе сделали такую операцию?»
«Не знаю».
«Между прочим, этот вопрос относительно тебя обсуждался».
«Почему?»
«Помнишь, по какому поводу тебе была проведена психокоррекция?»
«Да».
«Вот поэтому».
«Что же передумали?»
«Это легко блокируется. А в остальном геном очень хороший. Кстати, ты уже злишься».
«Я бы все равно не смог вас убить».
«Не смог или не захотел?»
Андрей молчал.
«Я верю, что ты бы этого не смог, — продолжил господин. — Даже Глеб не смог. Хотя homo naturalis с куда большим энтузиазмом занимаются копированием себя в потомках, чем homo passionaris. Последние предпочитают самореализовываться. Рождение детей для них скорее исполнение долга перед господином. Но запрет на убийство господина слишком жесткий и для homo naturalis. И Глеб и Роман понимали, что они на это не способны, и поменялись жертвами. Это же очевидно. Убить чужого господина легче. Роман убил двух Иных, среди которых был и Геннадий Павленко, господин Глеба, а Глеб — Высшего, господина Романа. Правда он просчитался — убийство Высшего не остается безнаказанным».
«А что с ним было? Он очень плохо себя чувствовал».
«Нормальная реакция homo naturalis на убийство Высшего. Он еще хотел хорошо себя чувствовать после этого?»
Андрей задумался. Да, в школе говорили о том, что все убийцы Высших и Иных очень страдали после своего преступления и не только психологически, но и физически, однако не особенно верил в это.
«Но тогда Роман тоже должен был мучиться?»
«Думаю, так и было. Просто, у него воля посильнее».
Утром снова хоронили мертвых: homo naturalis, стоявшего в ту ночь на посту, двух Иных и дери, умершего во время операции. Рядом с Андреем стоял другой дери Алекса Олег Алексеев, который тоже был ранен лиловой тварью. Серая с черной отделкой куртка homo naturalis была не надета, а накинута на одно плечо. Он поддерживал ее одной рукой. Другая была туго перевязана у локтя.
— Тебе тоже сделали операцию? — спросил Андрей.
— Да. Но мне легче. У меня рука.
— А что происходит после ранения?
— Кожа становится лиловой и лопается, — он отвернулся. — Извини.
Андрей возвращался к себе мимо старых могил, где были похоронены первые жертвы. Старых! Прошло всего-то несколько дней. Он остановился возле могилы Петра. Странно. Ему показалось, что на свежей могильной земле появился слабый лиловый налет.
Он проснулся от криков и топота ног.
«Пойди, посмотри, что там», — приказал господин, приподнявшись на локте. Он еще был слаб и не вставал с постели.
Андрей наскоро накинул куртку.
«Возьми ГЛД и слушайся Георга. Он там».
На краю лагеря горела палатка. Один из дери Георга мучился с портативным огнетушителем. Сам Иной стоял рядом и философски наблюдал за этим процессом. Наконец, пистолет сработал, и палатку залило белое облако пены, мгновенно задушив огонь.
Под остатками палаточного брезента лежало полуобгоревшее тело. Лицо изуродовано настолько, что узнать погибшего невозможно. Георг внимательно смотрел на сохранившиеся участки кожи.
— Иной, — медленно проговорил он.
— Кто? — спросил Андрей.
— Не знаю. Надо звать Высшего. Это его дери. Странно, что в палатке больше никого нет. С Иным должен был быть кто-нибудь из низших, хотя бы слуга.
— Палатку подожгли из гамма-лазера, да?
— Похоже на то.
— Наверное, стреляли из леса. Георг! Ушел бы ты со света. Мишень — лучше некуда! — и Андрей обошел Иного и встал между ним и лесом. Впрочем, все равно Георг был на полголовы выше.
— Если меня не убили, пока горела палатка, не убьют и сейчас. Думаю, убийцы уже у себя в лагере.
— Все равно выключи фонарь. Ради нашего общего господина!
Георг щелкнул выключателем и хмыкнул.
— Кто кому должен подчиняться?
— Защищать Иных и Высших — тоже моя обязанность.
— Погоди-ка! Ваби говорит, что на юге лагеря что-то случилось. Сбегай, посмотри.
— Не включай фонаря! — крикнул Андрей и бросился исполнять поручение.
В темноте он споткнулся обо что-то мягкое. Странно, до южной части лагеря было еще далеко. Он поднялся и включил фонарик.
На траве лежал Алекс Лиммерман. На шее у него алел глубокий длинный шрам. Кровь уже не текла, только под головой сияла в свете фонарика темно-красная лужа.
«Попадись мне только сволочь, которая это сделала!» — подумал Андрей. За последние дни он по-настоящему привязался к «холодному» Иному. Да и что бы он делал без Алексова противоядия.
«Товаби, Алекс убит!»
«Я уже знаю».
На юге лагеря собрался народ. Все окружили еще один труп. Юлия Нольде, Иная. Товаби тоже был здесь. Он все-таки нашел в себе силы подняться с постели. Андрей подошел к нему и помог сесть на бревно. Здесь же были Иные. Все оставшиеся в живых. Двадцать один человек. Подошел Георг. Двадцать два.