Чтение онлайн

— Не холодно плакать? — спросил незнакомец.

Она вздрогнула. Это был его голос.

— Забавно. Я все время встречаю тебя с закрытыми глазами. — усмехнулся он. — Открой глаза.

— Я открою, только не уходи, пожалуйста, — прошептала она. И открыла.

— Бутылочку можно забрать? Пустая? — рядом с ней стоял непрезентабельного вида бомж с сизым носом и заплывшими глазами. Рукой в дырявой перчатке он плотоядно тянулся к бутылке с остатками пива.

Саша вздрогнула и отпрянула: — З-забирайте!

Вскочила со скамейки и зашагала прочь. Потом несколько раз останавливалась, чтобы оглянуться назад.

Все случилось незаметно. Также незаметно, как случаются все происшествия в жизни, включая смерть. Сашу скрутило от боли, она позвонила в скорую, приехали злые уставшие люди в белых халатах, что-то там диагностировали со сложным названием, погрузили в машину и увезли в больницу. Пока она лежала на столе, врачи что-то делали вокруг — оказывается, они ждали анестезиолога и готовили ее к операции — но она ни о чем таком не подозревала, и, мучимая болью, с ужасом наблюдала за приготовлениями. Когда ей показалось, что это уже совсем конец, она мысленно закричала кому-то в пустоту «Помоги мне!», и в этом бесконечном крике нашла утешение, а потом ей помогли — она провалилась в пустоту…

Эта песня звучала почти шепотом откуда-то из темноты, окутавшей ее разум. Она не знала, сколько прошло времени, и почти не помнила, что случилось, и где она находится. Саша ухватилась за этот траурный голос, пытаясь разглядеть в темноте того, кому он принадлежал. Смутные образы проскальзывали перед ее глазами, голос полностью затих. Образы стали превращаться в реалистичные картины жизни. Она увидела красивого молодого человека в холщовой одежде, он был очень худым, плечи выпирали острыми углами из-под его платья, оно висело на нем, как мешок, но то, как он держался, как светились разумом и силой его глаза, делало его бесспорно прекрасным. Саша какое-то время просто любовалась им, не замечая ничего остального, но тут незнакомец неожиданно резко заломил руки и рухнул на земляной пол. Казалось, неимоверная боль мучает его изможденное тело. Он дергался, беззвучно раскрывая и закрывая рот, а потом затих. Тогда из тени вышел старик в черных одеждах с властным голосом:

— Что ты натворил, Иона — в его голосе звучало осуждение, смешанное с сожалением.

Парень поднял голову и хотел было что-то сказать, но старик только поднял руку вверх, останавливая его жестом, при этом молодой человек снова невольно содрогнулся:

— Затвор — путь к очищению души, а не к ее гибели. Не ведал я, что он приведет тебя на край бездны, не ведал… — Феофан тяжело вздохнул, — Ты — как сын мне, Иона.

— Отец Феофан, — тихо произнес парень. — Я лишь отворил двери. Просыпаясь и засыпая в кромешной тьме, не зная разницы меж днем и ночью, молясь и размышляя, я прозрел. И мир людской, и мир по ту сторону соединились для меня воедино. Не выходя из своей келлии, я был в стольких местах, во скольких не побывал бы за всю свою жизнь. В странных местах, отец. Я видел ангелов и демонов, они говорили со мной, но никто не склонял меня ни на чью сторону, ибо был я там единственным живым. Познал я таинство перехода меж нашими мирами и избавлен был навеки от смерти, ибо нет ее. Словно свидетель, как сказано, я лишь взирал на все очами своими, и не преткнулся о камень ногою своею…

— Окстись, — вознегодовал старик. — Как смеешь ты, здесь, нести ересь такую! Как поворачивается язык твой, несчастный!

— Отец, идемте со мной, и Вы увидите сами… — Иона протянул руку.

Феофан дрогнул: так близка была рука любимого его послушника, столько доверия и открытости было в его простом жесте. Он всего лишь звал отца разделить с ним его откровения, просил понимания и поддержки. Феофан помнил его мальчиком, когда его только отдали в монастырь, помнил чистую глубину его искренних голубых глаз, доверчиво глядящих на духовного отца. Теперь он невольно обратил внимание на то, что зрачки его глаз значительно расширились: не то от темноты, не то от чего-то еще, и теперь глаза казались почти черными, окаймленными лишь тонким голубым контуром.

— Нет! — рука отца Феофана застыла перед Ионой и напряглась в защитном жесте с растопыренными пальцами, так, словно он собирался запечатать его уста навеки. — Отныне ты сам будешь хранить свое черное знание, дабы ни одна христианская душа не была искушена им. Ибо теперь вижу я, как оно коварно и притягательно, словно Змий говорит устами твоими.

Иона снова набрал воздуха в легкие, чтобы что-то возразить.

Но Феофан лишь напряг руку сильнее, придвинул ее к лицу Ионы еще ближе и зашептал что-то на незнакомом языке:

— Отныне и во веки веков, — закончил Феофан, развернулся, вышел из келии, в которой они находились, и, словно бы разом постарев на несколько лет, устало велел кому-то за пределами видимости: — Запечатать.

Глаза Ионы озарились болью, отчаянием и безумием. Он медленно опустился на колени посреди комнаты, но уже несколько секунд спустя, видимо, что-то решив для себя, подошел к столу, взял бумагу, перо и чернила и начал писать.

Саша мысленно потянулась в его сторону, чтобы посмотреть, что же он пишет, но от этого усилия картинка стушевалась и вскоре исчезла вовсе. Она снова осталась одна в темноте.

Спустя какое-то время Сашу мягко и бережно, как ребенка, окутал знакомый запах. Она узнала бы его среди миллионов. Сердце взволнованно и радостно забилось.

— Сейчас ты скажешь, чтобы я открыла глаза? — спросила Саша запах.

— Нет, ты под анестезией. Идет операция, не стоит их открывать буквально. — Ответил незнакомец.

И Саша наконец взглянула на него, и он не исчез. Они сидели рядом у окна операционной.

— Не смотри туда, — остановил ее незнакомец, мягко притянув к себе, когда она собиралась было посмотреть в сторону стола.

Она посмотрела ему в глаза. Еще секунду назад она хотела задать кучу глупых вопросов вроде «Кто ты?», «что происходит?» и прочих, но теперь его взгляд и прикосновение давали ей нечто большее, чем ответы. Она поняла, что он пришел, потому что она позвала. Конечно, когда она тосковала о нем раньше в метро, и долгие дни дома в одиночестве, она звала его тоже, но не так, и не просила о помощи так сильно, как сейчас. «Я умираю?» — скользнула мысль в ее голове.

— Нет, — ответил он.

Она благодарно опустила голову ему на плечо и прижалась к нему чуть сильнее, вдыхая его запах полной грудью. Это был лучший аромат на свете. Только теперь она поняла, как же сильно скучала по нему на самом деле, как ей не хватало этого простого прикосновения, его тепла. Сердце трепыхалось внутри, как пойманная птичка. Так глупо было находиться на грани смерти и быть настолько счастливой. Лишь бы это не заканчивалось никогда.

«Почему он не отталкивает меня», — гадала она. — «Успел ли он увидеть в моей душе достаточно, чтобы узнать меня по-настоящему, понять и при этом не отвернуться. Испытывает ли он хоть что-то похожее на мои ощущения, когда вот так прижимает меня к себе, или это всего лишь жалость.» Но вопросы так и остались незаданными в страхе разрушить прекрасный момент. Лишь бы это не заканчивалось никогда.

— Я хочу остаться с тобой, — прошептала Саша и уткнулась носом в отворот его рубашки, больше всего на свете боясь услышать его ответ.