Иорич
Шрифт:
Она нахмурилась.
— Даже не знаю. Джареги так не работают.
— Так работает Левая Рука. — Она открыла было рот, но я ее прервал. — О Левой Руке мне известно не слишком много, но я знаю, как они работают, и это в их манере. Про орков и говорить не стану.
Норатар медленно кивнула.
— Да, теперь понимаю. Что, по-твоему, мне нужно сделать?
— Очевидный вариант — взять мятежников под стражу.
— И ты сам прекрасно знаешь, почему я этого не могу.
— Императрица не одобрит?
— Причем вполне обоснованно: от этого остальные закипят и начнут думать, что, возможно, те были правы. Обычно ваши крестьяне — мирные и довольные своей участью создания, Влад, и десяток недовольных просто дает им видимое сравнение для того, чтобы чувствовать свое превосходство. Но убери этот десяток, и завтра на их место встанет тысяча. Такое нам не нужно.
Насчет «мирных и довольных своей участью крестьян» я уверен не был, но с остальным пришлось согласиться.
— А если отменить встречу?
— Та же загвоздка, только последствия не столь поганые.
— М-да. А как насчет разорвать договор с орками и Левой Рукой? Чтобы у них не было причин нарываться на неприятности? Они же практики, сама знаешь.
— И как ты предлагаешь это сделать?
— Ну, не знаю. Вежливо попросить?
— Ты хоть пару слов способен связать серьезно?
— Не без усилий.
— Влад…
— Ладно, я знаю, что делать. Возможно. Придется сделать пару предположений, и теперь, когда я знаю, что цель — не Десаниек, а… как бишь там его?
— Кальто.
— Да. Так вот, когда я это узнал, я не столь уверен в своей способности делать предположения, но все равно собираюсь так поступить.
— И что ты собираешься делать?
— Найти убийцу и прикончить его.
Она побарабанила пальцами по столу.
— Хорошо, — проговорила она. — Я могу помочь?
— Да, — сказал я. — Мне угрожала Левая Рука. Или, вернее, не мне, а Коти.
Она прищурилась.
— И ты все-таки не отступаешь?
— Ты ее знаешь. Ты бы отступила?
Норатар медленно кивнула.
— Хорошо. Я присмотрю за ней.
— Прежде всего ей потребуется волшебная защита.
— Я не дура, Влад.
— Извини, я просто…
— Я понимаю. Что-нибудь еще?
Я покачал головой, встал и удалился.
«Босс, я никогда, ни за что не пойму вас, бескрылых.»
Мне только и нужно, что найти убийцу. Никаких сложностей. Просто отыщи этот бегающий взгляд. Ага.
Если за кем-то охотишься — нужно полагать, что он хуже тебя, и лучше тебя. Нужно считать себя лучше, потому что в противном случае начнешь везде искать второе дно, замешкаешься и наделаешь кучу вещей, которые тебе совершенно не помогут. И нужно считать его лучше, потому что если вдруг недооценишь каких-либо его умений, может выйти очень некрасиво. Такое вот хитрое дело, держать в голове одновременно и то, и другое.
Выразим это иначе. Могу ли я замаскироваться достаточно хорошо, чтобы я не смог заподозрить, что я убийца?
Легко.
Итак, как же мне заставить себя открыть свое истинное лицо, в помещении, где полно народу? Кстати, а сколько — полно? Дом не такой уж просторный, в одной комнате там поместится человек двадцать-тридцать, не больше.
Я жевал и думал, и не придумал ничего лучше, чем внезапно достать нож и посмотреть, вдруг кто отреагирует так, словно знает, что делает. Мне это не слишком понравилось. Потом мне пришло в голову, что в ход может пойти и волшебство, и это мне понравилось еще меньше.
Так, ладно. Убийца будет там или не будет. Убийца будет волшебником или не будет. Когда играешь в шеребу и понимаешь, что выиграть можешь, только если на столе лежит второй валет — играешь так, как если бы он лежал на столе. Итого: убийца будет там, и это не будет волшебница.
«Хорошо, хоть с этим определились.»
«Заткнись.»
Я поразмыслил еще, но больше ничего не придумал, и в итоге заснул.
Когда я проснулся, мне стало лучше, но двигаться совершенно не было желания. Даже медленно. О быстро и думать не хотелось.
«Босс, если ты найдешь убийцу, что будешь делать?»
«Скажу „буду резать, буду бить — все равно тебе водить“.»
«Наверное, мне не нужно этого знать, так?»
«Одно меня беспокоит — вдруг он никогда не играл так в детстве. Вот и не подумаешь, что убийцы тоже были когда-то детьми, правда?»
«Ага, именно это меня и беспокоило.»
Я поднялся, неспешно, превозмогая боль.
«Что, если именно для этого меня и избили? В смысле, что, если все дело было в том, чтобы я не смог достать убийцу, если вдруг понадобится?»
«Угу, босс. Что, если?»
Ответа не требовалось, и я медленно оделся, подготовился, потом Лойош и Ротса вылетели на разведку, я спустился по лестнице и вышел. На лотке у гостиницы я купил теплого хрустящего хлеба и копченого рыхлого козьего сыра. Знаете, теплый хлеб я люблю куда больше многих вещей, которые другие оценили бы более высоко.
Перекусив, я направился на Западный дворцовый рынок. Отличное место, чтобы достать самые лучшие продукты, если только выбраться из постели достаточно рано. Сегодня меня, впрочем, интересовали не продукты. В дальнем юго-западном уголке рынка, за ларьком, где торгуют лучшими трюфелями в Белой вершине, стоит обшарпанное сооружение, где продают медь в трубках и листах, а также гвозди, молотки, пружины и иные разнообразные инструменты для использования вышеназванных. Хозяйствует там тсалмот по имени Лиска, которой, судя по виду, лет не меньше, чем Сетре, но при этом она постоянно крутится как бешеная, вечно сключена, а глаза сверкают сквозь косматую челку абсолютно не вельможного вида. Деньги она хранит в ящике под стулом, на который изредка опускается, чтобы поторговаться с заказчиком, пока тот стоит по другую сторону доски, опирающейся на две бочки. Доска из светлого дерева, отполирована до блеска и покрыта резьбой — тсалмоты в различных забавных положениях.