Чтение онлайн

Самоед дал знаком понять своему пассажиру, что тот должен вылезти первым.

У двери дома висел молоток. «Как в Лондоне», — подумал англичанин, почему-то успокоившись, и уверенно постучал.

— Войдите, — по-английски произнес голос.

Дверь отворилась сама, и невольный гость увидел комнату, в которой сидел за столом с весами рослый человек с голубыми глазами, смуглым лицом и черными, мелко вьющимися волосами, рядом с ним другой, русый, спиной к двери, оба в одинаковых синих халатах.

— С кем имею честь говорить? — начал мистер Дюле. — Ваш слуга-самоед заставил меня войти, и я не смог послать вам своей карточки. Я — авиатор Канадского почтового общества Генрих Дюле.

На звук голоса повернулась вторая голова.

Дюле вздрогнул, это была женщина исключительной красоты, такая, про каких он только читал в старых русских романах.

Черноволосый человек ответил, не вставая и не протягивая гостю руки:

— Охотно верю слову английского летчика: вы действительно Дюле, лондонец по произношению, офицер запаса, судя по выправке, чемпион легкого веса по боксу, если мне не изменяет память, но прежде всего подозрительный летчик-почтальон — без почты, почтальон не на своей дороге, но с фотографическим аппаратом. Что вы скажете в свое оправдание?

Черноволосый говорил по-английски совершенно правильно и без малейшего акцента.

— Я прежде всего спрошу, с кем имею честь говорить? — ответил Дюле.

— Со старшим инженером трудовой коммуны Новой Земли, а называть меня можете хотя бы товарищ Нетлох.

— Товарищ Нетлох, я могу ответить вам только одно: считаю свой арест неправильным и говорить с вами желаю через английского консула, — ответил Дюле спокойно.

ГЛАВА 9

О дальнейших приключениях наших бесстрашных земляков, а также О ПРОГУЛКЕ СУСАННЫ МОНД НА АВТОМОБИЛЕ

— Звони, Сикамбра, — кричал Словохотов на Рокамболя, вдохновенно управляя рулем.

Рокамболь, стоя на задних лапах, яростно бил передними в медный корабельный гонг. Иногда медведь уставал, садился и начинал выть, потом вставал и ударял в гонг с новой яростью.

Медный звенящий круг уже был избит тяжелыми медвежьими когтями — туман не рассеивался.

Пароход шел задним ходом, разрезая волны высоко поднятой кормой.

Пашка правил наобум, но вдохновенно.

Оставшись на корабле один, после отъезда и гибели всего экипажа, он заметил, как выгибаются под напором воды, залившей носовую часть, непроницаемые перегородки, и решил дать задний ход пароходу, чтобы уменьшить давление.

Словохотовское счастье помогло матросу миновать минное поле, и он теперь пер в тумане наугад, руководимый одними надеждами.

Но вот ветер вдруг сразу спал, потом подул другой, утренний.

Туман оторвался от моря и приподнялся до высоты капитанского мостика.

Рокамболь перестал звонить, подошел к борту, положил на него лапы и стал нюхать воздух.

Пашка подошел к нему… вдали темнела земля.

В то же время никем не управляемый пароход ударился о мель. Пашка вместе с медведем, не устояв, шлепнулись на палубу.

— Сели, — сказал Словохотов.

Пароход действительно сел прочно, берег виднелся вдали, но между ним и нашими путешественниками белела полоса бурана, образуемого приливом.

По всей вероятности, Пашка будет ждать помощи со стороны, поэтому мы можем оставить его и пойти навстречу новым героям нашей повести.

Но Сусанна Монд уже сама летит прямо на нас, в прекрасном двухместном автомобиле. Ее белокурые волосы покрыты кожаным шлемом, маленькие руки одеты в замшевые перчатки и спокойно лежат на руле, а на лице счастливая улыбка человека, наслаждающегося весенним утром с быстро несущейся машины. Далекие деревья облегали дорогу на поворотах. Коттеджи, города-сады и города Кларбинза со зловонными фабричными речками проскакивали мимо.

Сусанна выехала из дому еще до солнца, фонари белели перед ней на дороге и, казалось, втягивали в себя шоссе.

Канал Св. Георгия между Ирландией и Англией она переехала на пароме. Здесь ее застал туман и в тумане встающее красное солнце.

Еще полчаса езды вдоль прибрежных торфяников, и ноги молодой девушки почувствовали усталость от педалей машины.

Сусанна остановила автомобиль, сошла с шоссе и по тропинке, идущей мимо мрачных скал, спустилась к морю.

Случалось ли тебе подходить к морю — после шумной беседы, после музыки, после собраний, мой читатель?

Море имеет свое дыхание — простое и спокойное, ты подходишь к морю и видишь другой мир, твои мысли начинают казаться тебе суетливыми.

Стрекот машины еще стоял в ушах Сусанны, когда она, перелезая с одной глыбы известняка на другую, добралась до воды.

Она сняла шлем и смотрела в туман, жалея тайно о том, что никто не видит ее такой красивой.

Шумели буруны, и как будто человеческий голос слышался в них.

— Слезай, сволочь! — кричал Словохотов на Рокамболя, пугливо висящего на веревке и недоверчиво глядевшего вниз.

Там, привязанный к борту бечевкой, качался на невысокой волне, большой сундук с графской короной на выкинутой крышке. И, столкнув Рокамболя в сундук, Пашка легко и гибко скользнул вслед за ним.

— Прощай, «Боття», — сказал он, перерезая причал и подымая в лодке скатерть на палку от шторы, — не будет позора — не снять англичанам с мели Словохотова, сам доберусь до берега, а тебя взять на буксир не могу… не взыщи…

Бриз надул скатерть и, тяжело взрывая воду, сундук двинулся к сияющей полосе бурунов.

«Наверх все, товарищи, все по местам…» — пел Словохотов.

Буруны приближались…

…………………………………

Сусанна очнулась. Ей показалось, что она услыхала чей-то стон.