Чтение онлайн

Но, несмотря ни на что, чай с вишневым поповским вареньем действовал на него благотворно. Ганс порозовел и пополнел.

Но в один вечер он почувствовал, что и чай надоел ему до тошноты.

Звуки фокстрота послышались ему в одной из келий. Эти звуки были для него, как волны для человека, подверженного качке. Они мучительной судорогой отозвались в его животе.

Не рекомендуем бегства начинать с дверей.

Потому-то Ганс и прыгнул в окно, услышав призыв:

— Бог!..

— Бог, — раздался призыв из другой кельи.

— Бог, — слышалось по всему монастырю.

С завистью слушал эти призывы комиссар Лапушкин (увы, его машинистка отдавала предпочтение все тому же веселому Егорке).

— Бог!.. — послышалось вновь.

— Бог!!!

Лапушкин, наконец, рассердился.

— Да иди ты, дуреха, чего задаешься!

Но келья Ганса пустовала, и с завистью проговорил опять Лапушкин:

— Сбежал даже!..

Вздохнул.

— А наша служба?..

Вдруг десяток монахинь появился пред ним.

— Ганс сбежал, — сказали они.

— Какое мне дело. Он у меня не служит.

— Но он арестован вами.

— Зачем мне веселых людей арестовывать, его Егорка подослал.

— Он родственник бога Кюрре.

— Одно ваше, гражданки, ревнивое воображение.

Но велосипед, захваченный Гансом, заставил комиссара усомниться в своем сомнении. Он позвонил Егорке по телефону.

— Никого я тебе не посылал, — был ответ.

Робкий Ганс, мчащийся на велосипеде Лапушкина в поисках родины, должен бы быть польщенным. Десять женщин на автомобиле, служившем ранее для перевозки мышей, летели по шоссе.

А позади на мотоцикле несся комиссар Лапушкин.

Высоко над головой в облаках стояло жаркое солнце.

Раскаленные версты мелькали пред глазами разозленных людей.

А в прохладе старинного собора на веревочках дремали подвешенные в ряд летучие мыши.

ГЛАВА 33

Содержащая описание того, как однажды СПРАВЕДЛИВОСТЬ ВОСТОРЖЕСТВОВАЛА в Англии

Рокамболь аккуратно домел камеру, поставил швабру в угол и сел у ног тюремщика.

— В последний раз, Рокамболь, — вздохнул тот, — быть тебе сегодня на электрическом стуле.

Рокамболь ответил жалобным визгом. Шерсть на нем свалялась в клочья, бока похудели, это был уже не тот прежний веселый и часто пьяный зверь.

Тюремщик встал и, взяв одеяло с узкой тюремной койки, которой медведь никогда не пользовался, закутал им Рокамболя.

— Эх, поспи, милый, жалко тебя, — проговорил добрый малый, выходя и тихо закрывая дверь за собой.

Рокамболь спал, ему снился Словохотов и будто идет Пашка на четвереньках и сам весь в меху, а вокруг поле, и в поле растет клевер и жужжат на низкой траве пчелы. А земля мягкая, такая, какая не тупит когтей. Потом видит — вода, плывут они по ней с Пашкой в ящике, а брызги соленые на морде… Это плакал сам Рокамболь в тихом последнем сне.

— Известно ли господину министру внутренних дел, — говорил в это время в парламенте пламенный оратор, — что в главной каторжной тюрьме, с нарушением акта о неприкосновенности личности, содержится уже три недели недопрошенный медведь? Известно ли господину министру, что по неопровержимым данным этот медведь родился в районе Архангельска в период английской оккупации и поэтому может считаться английским гражданином? Известно ли также, что медведь вообще существо бессловесное и поэтому не может быть обвинен в пропаганде? — Оратор сел.

Небольшая комната заседания парламента была набита до отказа.

Все места были заняты, человек сто депутатов стояло в проходе. Очевидно, был большой день.

Министр вежливо ответил, что он даст ответ через две недели…

— Казнь назначена на сегодня, — закричал кто-то с мест для публики…

В этот момент слово попросил один из крупнейших представителей консервативной партии.

— Известно ли господину министру, — начал он, — что упомянутый уже предыдущим оратором почетный медведь по имени Рокамболь является не только английским гражданином, но и тайным благотворителем и что им внесено 3 000 000 фунтов стерлингов в английский банк на предмет переоборудования зоологического сада. Общественное мнение мира взволновано. В Америке состоялись уже митинги протеста… Морган недоволен. Форд взволнован, и небеса могут отомстить нам…

Но покинем парламент, нам нужно спешить. Сейчас проснется Рокамболь, и мы не увидим твердости нашего героя в его последние минуты.

Бежимте со мной бегом, читатель…

Вы спрашиваете, что это наклеено на всех стенах? Это плакаты с портретами печального Рокамболя в цепях с надписью: «Мы требуем правосудия!»

Бежим.

Из-за стены тюрьмы уже слышен звон колокола… Значит, казнь сейчас…

Прокурор, палач, два тюремщика и священник вошли в камеру медведя.

— Идемте, сэр, — сказал прокурор тихим голосом, — правосудие должно совершиться.

Рокамболь вздрогнул и проснулся. С трудом поднялся он на четвереньки и, влача кандалы, тяжело пошел…

О, бесконечная лестница ожидания смерти!..

К маленьким окошкам дверей одиночных камер всюду прижимались арестанты, следя за последним путем своего товарища.

Колокол звонил беспрестанно.

Но вот и комната казни.

Распределительная доска на стене, странное медное кресло и медный колпак сверху.

Тюремщики бросились на Рокамболя, тот отстранил их и сам сел в кресло.