Чтение онлайн

Никто не знал всего замысла целиком, за исключением нескольких человек наверху. Чтобы не допустить утечки, каждого информировали в той мере, в какой требовала его задача, и хоть все участники Ночи Народного Единения чувствовали себя статистами большого действа, никто не понимал — какого.

Лидеры оппозиционных партий среди ночи стали созваниваться и назначили встречу рано утром, но не успели, их арестовали тоже. Некоторые бежали или прятались у знакомых, торопливо составляя и вывешивая на своих сайтах письма об отказе от борьбы и поддержке президента.

— Вы считаете, за покушением стоят чьи-то конкретные интересы? — спрашивал ведущий, опять умно щурился и бил по губе пальцем, проникая в коварный замысел мировой криминальной закулисы.

— Выносить определения — прерогатива соответствующих органов. Я лишь говорю, что политика президента затрагивала интересы преступных этнических группировок. Двадцать лет мы сквозь пальцы смотрели на иммиграцию. Иммигранты находились вне поля действия закона, выдвигая из своей среды лидеров криминального типа, образовавших элиту. Эта элита имеет интересы в банковском и финансовом секторах. Она паутиной опутала органы исполнительной власти. Она господствует в некоторых областях народного хозяйства — посмотрите на дорожное строительство. Эта элита в последние годы делала настойчивые попытки влезть, так или иначе, во власть. И наивно было бы полагать, что она спокойно воспримет попытки президента выбить почву у нее из-под ног.

Главный сборочный пункт находился у деревни Жилево, в сорока пяти километрах от Москвы. Здесь загодя разбили палаточный городок, обнесли оградой и расставили часовых. Опера и снежки сдавали арестованных под роспись спецвойскам МВД и ГУИН и уезжали. Они не знали, что произойдет с арестованными дальше.

С половины первого до трех утра сюда доставили восемьсот шестьдесят пять арестованных со всей Москвы. Двести сорок девять из них были включены в расстрельный список. Их казнили во внутреннем дворе, образованном расставленными буквой «П» палатками — выводили, ставили на колени, пускали пулю в затылок. Расстреливали командами. В каждой было два офицера, врач, и двое рядовых, которые оттаскивали трупы и забрасывали их в армейские грузовики, загодя простеленные целлофаном.

Все остальные арестанты видели расстрел. Те, кого допрашивали — через маленькие оконца палаток, а те, кто дожидался допроса — с улицы, от входа в палатку, где их нарочно держали.

— Когда я говорю об этнических криминальных группировках, я не имею в виду бандформирования, или бригады, — пояснял политолог, собрав пальцы в щепотки и двигая ими синхронно, словно ухватившись за суть, и суть эта напоминала женские соски. — Это транснациональные, паразитические по своей сути наросты на экономике.

— Существующие отдельно, или…

Политолог замотал головой:

— Нет, они всегда смыкаются по национальному признаку, или сотрудничают по деловому. Мы все знаем, что грузинская мафия очень тесно, на уровне семейственности связана с нынешним правительством Грузии, а китайцы…

— А логичным ли будет предположить — я просто продолжаю вашу мысль, — что правительства отдельных стран могут осуществлять свои интересы на территории России…

— …посредством мафии? — договорил за него политолог. — Это и происходит.

— Идем дальше! — прерывал его ведущий. — Как все мы знаем, подобные московскому покушению события произошли сегодня в двенадцати европейских странах. Есть в зале люди, считающие это простым совпадением?.. (Смех в зале.) Прекрасно! Напрашивается вывод о…

Он вопросительно, через дужку очков, посмотрел на политолога. Тот молчал. Улыбнулся, покачал головой, признав хитрость ведущего, но молчал. Пауза затянулась, в зале стали смеяться.

— Мы так можем далеко зайти, — сказал политолог.

— Мы же просто фантазируем! Давайте как в научно-фантастическом романе, а?

— Хорошо. Если бы мы были в романе, я говорил бы о конфликте элит.

— Или конфликте миров?

— Я предупреждал вас.

Арестованных заставляли передавать собственность и сотрудничать с властью, называя имена и схемы, схемы и имена. Их не кололи, не было ни времени, ни подготовки у следователей. И не приходилось. Раздававшиеся во дворе хлопки были лучшим аргументом.

Подписывавших меморандум на двух страницах отпускали. По приезде в Москву те, у кого не забрали еще документы, должны были сдать их и встать на учет. Естественно, они должны молчать о том, что произошло. Естественно, контакт в любой форме с любым из названных ими людей будет считаться нарушением лояльности. Вы и ваши родственники будут живы, только если проявите лояльность к помиловавшей вас власти. Плюс еще одно небольшое дело, которым нужно было заняться сразу по возвращении. Ваши попрут на улицы. Остановить их вы не сможете. Надо, чтобы поперли правильно.

— Стукачей сюда давай! — орал солдатик во дворе.

В квадрат, образованный воткнутыми в землю штырями с красными флажками и натянутой между ними проволокой, сажали отпущенных. Они садились по-турецки, с по-прежнему стянутыми за спиной руками, и старались не смотреть друг на друга. Не из-за стыда, а чтобы не видели их лиц, чтобы самим не знать, кто сдался.

Но все равно видели, узнавали друг друга и становились повязанными общим позором.

Во дворе продолжали стрелять приговоренных. От реки, через поле, полз туман цвета разведенного в воде молока, и люди казались до пояса погруженными в облако. От выстрелов шло эхо, короткое и сухое, будто кто-то в небе бил палкой в ответ на каждый выстрел.

В длинной палатке за буквой «П» завтракали члены инициативного комитета Союза Национального Единства. Они помогали консультациями.

Зыков, не без удовольствия вырядившийся по такому случаю в камуфляж и берцы, вышел во двор. До светло-зеленой будки туалета идти было через весь лагерь. Уроды, не могли ближе поставить, подумал он, и стал писать на траву, сделав пару шагов от входа. Мочился от выпитого за ночь кофе долго. Длинно, протяжно пукнул, сказал:

— Антон Кошелев.

Мобильный телефон набрал его пса.